Час назад пришел Бугров. Я не ждал его, но и не удивился. И говорили мы не о том, что было, а о том, что будет. Бугров видел мое полотно (оно еще в работе) и хотя никаких хвалебных слов не сказал — я понял: эти месяцы не разъединили нас, а сблизили.
Вот и все. Кажется, во всей моей жизни не было такого длинного письма. Однако не укоряй в многословии. Мне легче говорить не словами — кистью. Таким и должен быть наш следующий разговор — перед твоим полотном, перед моим... Крепко обнимаю, крепко целую. Твой Андрей».
Приписка:
«А помнишь, Костя, как однажды, в далекое заонежское время, мы шли берегом реки. Она извивалась и манила вдаль. Приближался вечер, но мы продолжали итти. Не так ли должны итти и сейчас?»
...Веденин взял лист бумаги, чтобы написать ответное письмо. Но, вместо строчек письма, на листе возник рисунок.
Быстрый, резкий рисунок пером. Река, уходящая вдаль, двое идут по крутому берегу реки, а над ними... Нет, далеко еще до вечера. Солнце в зените. Короткие тени. Прямые, отвесные солнечные лучи. Двое уходят вдаль.
Этот рисунок Веденин вложил в конверт.
Вернувшись вместе с Семеном домой (он все еще находился под впечатлением разговора с Ведениным), Ольга заявила:
— А теперь, Сеня, выслушай меня!
И рассказала о ночной стычке с Тасей Зверевой.
— Понимаешь, на что замахиваются? Сначала пробовали изобразить дело так, будто я выслуживаюсь, ради премии стараюсь. Теперь пытаются вызвать подозрение к самой моей работе.
— Думаешь, Дорофеев снова вредит?
— А то кто же! Я же тебе говорила, как он угрожал меня ославить.
Взглянув на ходики, тикавшие в углу, Ольга вскочила:
— До завода есть еще время. Ты отдыхай, а я со Зверевой должна закончить разговор.
Вышла в коридор, постучала в соседнюю дверь:
— Открой. Это я.
Как видно, выражение ее лица не обещало доброго. Тася, отворив, предпочла отойти в дальний угол.
— Ну, чего боишься? Иди сюда.
Тася не двинулась с места, и Ольга сама подошла к ней:
— При гостье я не хотела много с тобой разговаривать. Ну, а теперь... Думаешь, снова буду спрашивать, кто грязью в меня кидает? Не требуется. Знаю и так. А вот ты... Я-то ведь тебя не только соседкой — подругой считала!
— И чего ты, Ольга, расходуешься? Я за других не ответчик.
— Но до чего же ты злорадно эту пакость преподнесла! Кем же считать тебя? Или ты дура, или...
— Договаривай! — заносчиво подбоченилась Тася.
— Или такая же подлая!.. Говоришь, за других не ответчик? А я, если бы при мне на человека клеветали, ни за что не смогла бы смолчать. По зубам дала бы за клевету!.. Ладно, не ругаться пришла. Об одном хочу предупредить: в липовой дружбе не нуждаюсь!
Тася вспыхнула, но ответить ничего не успела: хлопнула дверь.
А Семен в это время находился в глубоком раздумье. Он не меньше Ольги был возмущен новой вылазкой Дорофеева. И вместе с тем все еще продолжал испытывать ту радость, которую вызвал в нем разговор с Ведениным. Радость? Нет, Семен испытывал и озабоченность. Прежде никогда такого не испытывал. В чем же тут дело?..
Вернулась Ольга. Взмахом руки перечеркнула крест-накрест воздух:
— Объяснилась с Таськой... А теперь давай собираться. Самое время на завод!
...Цех. Механический цех. От проходной, густо заклеенной плакатами и объявлениями заводских организаций, дорога к нему идет проулком между высокими кирпичными корпусами. Узкая рельсовая колея проложена по этому проулку, и если, никуда не сворачивая, итти вдоль колеи, она приведет прямо в цех, к его воротообразным дверям, окованным листовым железом. За дверьми коридор: кабинет начальника цеха, конторка мастера, помещение табельщиков и учетчиков. Тут же лестница во второй этаж — там находятся партком и цехком, комсомольская ячейка, красный уголок. А в первом этаже коридор замыкают вторые окованные двери. За ними цех — огромный, вытянутый зал, своды которого на равных промежутках перехватывают три массивные арки.
Станок, за которым работала Ольга, находился в крайнем отсеке зала, метрах в шести от станка Семена — наискось, по другую сторону прохода. Несмотря на большие окна, здесь было сумрачно: близко подступала стена соседнего корпуса. Над станками висели лампы — они отзывались на станочную скорость едва уловимой дрожью.
У входа в цех Ольга еще раз столкнулась со Зверевой (работали в одну смену), но посмотрела на нее с таким безразличием, точно никогда не была знакома. А войдя в цех, задержалась у доски показателей (это была красивая многоцветная доска, еще в начале года оформленная клубным изокружком).
— Здорово, Власова! — окликнул Павликов. — Выработкой вчерашней интересуешься? Или прикидываешь, как бы процент закруглить? Оно и верно: сто семь — цифра неровная!