— Брось подначивать, — сказал Семен.
Но Ольга кивнула:
— Правильно, Гоша. Сто десять — красивее!
И заторопилась вперед.
...Отрываясь от станка, чтобы переменить резцы или взять заготовку, Семен кидал иногда короткий взгляд в сторону Ольги. Иногда при этом встречались глазами, точно перекликались: «У тебя как?» — «А у тебя?» Но в этот день Ольга ни разу не отвела глаз от станка. Мастер подошел, проверил наряд. И мастера, казалось, не заметила.
А Семен... Даже здесь, в разгаре работы, среди моторного гула, среди вибрирующих звучаний металла, — даже здесь продолжал он испытывать и радость и озабоченность. И хотя работал с обычной сноровкой — чувствовал себя иначе, чем всегда. Что же это такое?..
Заготовок не хватило. Выключив станок, направился в кладовую, но, проходя мимо Ольги, остановился. Нет, не только в себе одном замечал Семен в этот день что-то новое.
Легко работала Ольга. Глядя на ее движения, можно было подумать, что она лишь присматривает за станком, лишь направляет его послушную силу. И лицо жены показалось Семену необычным. Вот бы зарисовать это лицо — словно освещенное изнутри.
— Молодцом! — оценил мастер, остановившись рядом с Семеном.
— Цыплят по осени считают, — громко отозвался хмурый голос. — Хотя, конечно, — кто и как считает!
Даже не обернувшись, Семен узнал одного из дорофеевских дружков.
Ольга ничем не отозвалась на эту язвительную фразу. Смахнув со станины накопившуюся стружку (как раз начался обеденный перерыв), внимательно, неторопливо осмотрела станок и только затем обратилась к мастеру:
— Просьбу имею, Иван Иванович. Пусть сейчас же произведут у меня приемку.
— Это зачем же?
— А так. Для ясности.
— Чудишь, — пожал плечами мастер. — Порядок известный: закончишь смену, а уж тогда...
— Прошу уважить мою просьбу, — очень твердо повторила Ольга и добавила, обращаясь не только к мастеру, но и к столпившимся вокруг токарям (среди них мелькнул Дорофеев): — Порядок порядком, а контроль контролем. И товарищи проверят, как я работаю.
Мастер наотрез отказался (он любил, чтобы все шло точно по-заведенному), но тут послышался вопрос:
— А может быть, уважим просьбу?
Вопрос этот задал Фомин, секретарь партийной организации цеха.
— Почему бы в самом деле не уважить?
И прошел вперед (среди плечистых, рослых токарей особенно бросалась в глаза невысокая, чуть сутулая его фигура).
— Да какая же в этом, Григорий Иванович, надобность? — раздраженно возразил мастер.
— А какая надобность спокойствие терять?.. Я, Иван Иванович, порядок уважаю не меньше тебя. Но если есть возможность без вреда для дела навстречу пойти — это ведь тоже не плохой порядок? Как товарищи считают?
Многие поддержали Ольгу. Мастер сдался, позвал приемщика. И когда тот, отбраковав всего две детали, назвал цифру, вездесущий Павликов воскликнул:
— Хороши цыплята по осени!
Он еще раз припомнил этих цыплят после конца смены. Ольга и на этот раз настояла, чтобы тут же, у станка, в присутствии рабочих, была произведена приемка. Окончательный итог показал: не на десять, а на одиннадцать с половиной процентов перевыполнила она дневное задание. Забракованы были всего три детали, причем две из них — по вине литейного цеха.
— Опять, Власова, у тебя незадача! — притворно вздохнул Павликов. — Опять незакругленный процент!
Когда же Ольга выходила из цеха, ее окликнул Фомин:
— Насколько понимаю, есть надобность по душам поговорить?
— Есть, Григорий Иванович, — вздохнула Ольга.
— Сейчас тороплюсь на пленум райкома. А вот завтра...
— Завтра у нас репетиция в парке. Или пропустить?
— Зачем же пропускать? Перенесем на послезавтра.
И спросил подошедшего Семена:
— Жена-то как — не обижает тебя? Она ведь с характером.
— Сеня тоже не обижен характером, — вступилась Ольга. — Значит, до послезавтра, Григорий Иванович!
...Вышли из проходной и двинулись по самому краю набережной. Ольга шла медленно, утомленно, но Семен заметил в ее глазах упорный огонек.
— А ведь мы намечали, Оля, к родителям послезавтра съездить. Придется отложить.
— Поедешь, Сеня, один. Нельзя стариков забывать. И так из-за репетиций два раза откладывали.
— Огорчатся, если без тебя приеду.
— А ты объяснишь, извинишься... У меня действительно большая надобность поговорить с Григорием Ивановичем!
Ольга остановилась и вскинула голову:
— До чего нынче трудно было начать работу! Сперва такая была возмущенная — из рук все валилось. Ну, а потом... Знаешь, что помогло? Вспомнила, как Сергей Андреевич нас учил: чтобы главное отыскать — надо отбросить все постороннее.