— Голодный? — спросила она, смягчившись. — Ладно уж, знаю, какие у вас обеды. Идем, накормлю.
Обжитой, домашний запах. Комнаты тесные, но все в них так знакомо, что можно итти, закрыв глаза. И чуть ли не каждый предмет знаком с детства: и этот обеденный стол, припадающий на одну ножку, и эти тарелки с потертой синей каемкой, и этот чугунок...
— Я бы отца дождался.
— Нечего ждать. Обещал быть к шести, а, верно, опять запоздает. Моду завел запаздывать. Говорит, интересного на заводе много. А Павел недавно ушел.
— Как у него?
— Попрежнему, — вздохнула мать (ей не нравилось, что старший сын ходит холостым; не дело, когда младший старшего обгоняет).
Она сидела за столом против Семена, разглядывая его и любовно и придирчиво.
— Кушай, кушай. Огурчик бери.
Только встал Семен из-за стола, как неожиданно, раньше шести, вернулся отец.
— Гость у нас, — крикнула мать, услыхав его шаги в сенях.
— Чую! (Заметил на вешалке кепку Семена.)
Однако порядку не изменил: прошел на кухню, помылся, переоделся, а уж затем вышел к сыну.
— Один, без Ольги, — пожаловалась мать.
И снова Семен, поздоровавшись, должен был объяснять, что у жены сегодня важный разговор с партийным секретарем, что велела кланяться и что в следующий раз...
— Одним словом, объективные причины? — прищурился отец. — Слыхал, нынче на них не принято ссылаться.
Обедал он со вкусом, сам отрезал себе хлеб, каждый кусок присыпая солью. Потом, поднявшись, предложил:
— Жарко. Прогуляемся?
— Купаться? — догадалась мать. — Не молодой, простынешь.
— Ладно, ладно, живы останемся.
...Узкая тропинка вела от забора к самой воде. Было так тихо, что слышался поезд, идущий по Приморской линии. На той стороне небольшого заливчика виднелись цветные зонтики дачников, в самом заливчике, ныряя и закидывая кверху лапки, плавали утки, а по берегу с этой стороны прохаживалась стая гусей.
— На рыбалку давно ходили? — спросил Семен.
— В прошлую субботу. Щука здоровая попалась — килограмма на три с половиной. А так все больше окуньки.
— Бредень в порядке?
— В исправности. А лодку на будущий год смолить придется.
Обогнули заливчик. Дальше берег был безлюден — травянистые пригорки и пучки сухого камыша. Отсюда далекой полоской виднелась противоположная сторона Разлива. Иногда над ней возникали дымчатые клубы: это машины, возвращаясь от шалаша Ленина, подымали дорожную пыль.
— Здесь и остановимся, — решил отец. — Малость остынем — и в воду!
...До чего же теплой оказалась вода! Чуть журча под напором тела, она окружила мягкой щекоткой сначала ноги, потом добралась до пояса, до плеч. И теперь, когда Семен стоял на цыпочках, а вода касалась поднятого вверх подбородка, — теперь пологий берег казался выше, круче.
Отец замешкался на берегу. Аккуратной стопочкой сложив белье, вошел в воду, при каждом шаге осторожно нащупывая дно пяткой. Сделал несколько шагов, сложил ладони ковшиком и зачерпнул горстку воды. А уж затем, плеснув воду на грудь, вскрикнул тоненьким, чужим голосом, окунулся и поплыл.
— Хороша водичка? — фыркнул он, поровнявшись с Семеном.
— Хороша!
— Поплывем?
— Поплывем!
Плыли вперед, по временам отдыхая на спине. Лодка прошла вблизи — девичий смех, весельные всплески. Пузырчатый лодочный след долго оставался на воде.
— Назад повернем, — предложил отец, отплевываясь. — Летом всякий бродит народ. Как бы нагишом не остаться.
Выбравшись на берег, легли на песок.
— Знатно солнце садится, — прищурился отец. И повернулся на бок, лицом к сыну: — Что нового у тебя?
В этом вопросе не было ничего особенного: отношения Семена с отцом отличались откровенностью. Но на тот раз Семен помедлил с ответом.
— Неужто не о чем рассказать?
— Случай со мной недавно произошел, — ответил наконец Семен. — Познакомился с одним художником. И так получилось — увидел мои рисунки. Я-то показывать не хотел, — Ольга настояла.
— А художник какой?
— Настоящий. Про него в энциклопедии сказано. Веденин Константин Петрович. Примерно вашего, папаша, возраста.
— И что же он сказал?
— Странный разговор получился. Стал уговаривать, чтобы я с производства ушел, на художника учился.
— Выходит, понравились твои рисунки?
— Выходит, так.
— А ты что ответил?
— Сказал, что не собираюсь с заводом расставаться. Сами знаете: если и рисовал с малых лет, то лишь для себя самого. Никак не думал, что из этого может толк получиться.
— Ну, а теперь как думаешь? — настороженно приподнялся отец.
— Теперь?.. Я сперва обрадовался: приятно, когда хвалят... А теперь чего-то неспокойно мне. Беспокойство какое-то нашло.