— Я окончу институт, получу диплом... Только бы мама поправилась!
— Конечно, Вася! Конечно, поправится!
Для обоих этот разговор был лишь прикрытием тревоги. Даже не заметили, как появился Веденин. Он ни о чем не спросил, сразу понял, что происходит за комнатными дверьми.
Давно померкло мутное пятно на спущенной шторе. Давно на улицах зажглись огни магазинных витрин, рекламы кинотеатров, автомобильные фары... Нина Павловна несколько раз меняла лед. Она увидела, как все более явственно лицо Александры покрывает синева.
Ипатьев сделал укол. Затем приподнялся и коротко вздохнул, точно говоря: «Здесь предел моих сил».
А Вася, как будто догадавшись о том, что происходит в комнате, вдруг зарыдал. Он рыдал, прижимаясь лбом к стене, задыхаясь, давясь слезами.
— Не надо, Вася!.. Не надо! — повторял Никодим Николаевич.
Вася продолжал рыдать.
И тогда (Веденин еще не видел его таким) — тогда Никодим Николаевич схватил Васю за плечи, сильным рывком повернул к себе:
— Замолчи!
Негромкий его голос звучал твердо, даже жестко.
— Замолчи!.. Мы мужчины. Мы должны быть сильными. И мы не позволим... Слышишь?.. Мы не позволим!..
Еще раз сурово взглянув на притихшего Васю, Никодим Николаевич вошел в комнату.
Что оставалось в эти минуты Александре? Как бы ни были мучительны видения, возникавшие в воспаленном мозгу, — они были отголосками жизни. Теперь исчезли и они. Только зыбкие тени проходили над головой.
Но в это мгновение раздался негромкий голос:
— Я здесь, сестра. И твой сын. И твои друзья. Мы с тобой!
Возможно, Никодим Николаевич даже не произнес вслух этих слов, но он стоял у самого изголовья.
— Мы здесь! Мы с тобой!..
Стиснув пальцы, боясь дышать, Нина Павловна смотрела на Ипатьева. Ей казалось, что прошли не минуты, а долгие часы, прежде чем он распрямился и произнес с чуть изумленной радостью:
— Спасена!
Выбежав назад в коридор, Никодим Николаевич протянул племяннику руки. Он ни слова не мог сказать, но Вася понял, вскрикнул, кинулся в объятия.
— Дядя!.. Дядечка!..
— Ну-ну! — ласково гладил его Никодим Николаевич. — Теперь все будет хорошо. Самое трудное позади!
Встретился с Васей глазами, прочел в его глазах и сокрушенность и раскаяние. И кивнул:
— Я знаю. Я слышал тогда... Но об этом не надо больше. Это тоже позади.
...Ипатьев ушел лишь тогда, когда окончательно убедился, что опасность миновала: («Теперь покой. Абсолютный покой!») Нина Павловна позволила мужу, не входя в комнату, с порога взглянуть на Александру.
Все так же неподвижно, не открывая глаз, лежала Александра. Дыхание было едва приметным, едва приподымающим простыню на груди. Но как бы ни были бледны и прозрачны краски лица — это снова было живое, принадлежащее жизни лицо.
Плакаты, газеты и радио, добавочные рейсы трамваев, автобусов, пароходов — все напоминало о предстоящем зрелище. Все в парк, все в Центральный парк.
Безупречный день. Ленинградцы имели основание подсмеиваться над прогнозами бюро погоды, сулившими облачность, ветер, даже осадки. Ничего подобного! Превосходный день!
Начало зрелища было назначено на восемь вечера. Но уже задолго до этого часа город обернулся лицом к Островам. Все бо́льшая нагрузка ложилась на транспорт, все гуще становился поток пешеходов. Все в парк, все в Центральный парк!
И он встречал предвечерней прохладой, зеркальностью прудов, лужайками, напоминающими о сельском приволье, пестрыми киосками, белоснежными лотошницами... Добро пожаловать! Всем хватит и зелени, и закатного солнца, и воздуха, пропитанного свежестью взморья!
С трех сторон — с Крестовского острова, с Каменного, из Новой деревни — по трем мостам вливались в парк людские потоки. Отсюда, от празднично разукрашенных мостов, растекались по аллеям. Только главная аллея, выводящая к Масляному лугу, оставалась пока закрытой. За полчаса до начала раздалось: «Внимание, внимание! Говорит штаб массового зрелища. Товарищи зрители, приглашаем на луг!»
...Веденин еще накануне получил приглашение. Даже два приглашения: одно прислали из союза, а второе, забежав после генеральной репетиции, принес Сергей.
— Обязательно приезжайте, Константин Петрович. Хочу узнать ваше мнение и о постановке и об оформлении.
— Кто художник?
— Ракитин. Обещаете приехать?
Веденин обещал. Условились отправиться всем семейством. Однако, утомленная многодневным дежурством возле Александры, Нина Павловна в последний момент передумала:
— Поезжай, Костя, один. Ты вернешься и все расскажешь.
А Зоя еще с утра предупредила: