— У меня столько дел. Встретимся прямо в парке.
Добравшись до луга, Веденин с улыбкой вспомнил эти слова. Тысячи зрителей заполняли луг, и тысячи шли, торопясь поспеть к началу. Где же найти друг друга — среди неоглядного моря голов!..
Часть луга, предназначенная для зрителей, была заполнена до отказа, а на противоположной, пока еще неподвижной и безмолвной стороне, вырисовывалось оформление: уходящие ввысь заводские стены, а за ними широкая, многокрасочная панорама. Ее обрамляли два огромных щита: «Кадры решают все!», «Все силы выполнению второго пятилетнего плана!»
Смеркалось. Солнце опускалось в залив, и только края облаков были еще розовато-лиловыми. Прожектора, расположенные по бокам луга, тускло отсвечивали линзами. До начала зрелища оставались считанные минуты.
— Ну, Сережа, пожелаем друг другу удачи, — улыбнулся мастер. — А где же Иван Никанорович?
Они стояли на площадке режиссерского мостика. Спереди на площадке находился пульт сигнализации, в глубине — небольшой телефонный узел. Тут же была наготове группа связных.
— Я здесь, — отозвался Ракитин. — Смотрю на эти затаенные сумерки и колышущиеся тени... Такую же картину видел когда-то в Лурде перед гротом богоматери. Толпа паломников и такие же молитвенно-мягкие вечерние тона.
— Странное сравнение! — усмехнулся Сергей.
Но мастер перебил:
— Прошу прекратить разговоры. У нас остается две минуты.
Наступила тишина. Ракитин, пожав плечами, отвернулся, а мастер, не сводя глаз с часов, предостерегающе поднял руку. Даже телефонистка, даже связные замерли в ожидании.
— Начали!
Сергей подал сигнал. В то же мгновение вспыхнули прожектора.
Они ударили вверх, белыми лезвиями прорезав небо. Троекратно прозвучали фанфары. Ринувшись вниз, прожектора осветили луг.
— Выход! — скомандовал мастер.
Сергей подал второй сигнал. В ответ грянула музыка — чеканная, усиленная радиорепродукторами. С двух сторон огибая полотнище панорамы, двинулось шествие. Маршеобразная музыка и переливчатые заводские гудки.
Утро пришло на вечерний луг — утро перед началом работы. Вечер отступил, спрятался позади деревьев. Отряд за отрядом — в рабочих одеждах, с рабочими инструментами — люди шли через это утро.
Невдалеке от Веденина (он имел билет на трибуну для гостей, но предпочел остаться в самой гуще зрителей) нескончаемо двигалось трудовое шествие. Когда же наконец прошел последний отряд (молодые, голосистые ткачихи), лучи прожекторов опять переместились, осветили раздвинувшиеся заводские стены, начало работы.
— Не правда ли, удачно, Иван Никанорович? — обернулся мастер. — Эта мизансцена лишний раз меня убеждает...
Взрыв аплодисментов прервал продолжение фразы, и Сергей подумал: «Зрители приветствуют свой труд».
Аплодисменты гремели так сильно, что даже заглушили музыкальный ритм, на фоне которого шла работа. Но она продолжалась — точная, слаженная, самозабвенная.
— Здорово работают! — сказал кто-то рядом с Ведениным. И тут же воскликнул: — А там что такое?
Пограничные знаки советской страны в тревожно багровых отсветах. Черные крадущиеся тени.
— Глядите-ка, что там такое? Что за гады?..
Уже не тени — цепи вражеских солдат приближаются к пограничным знакам. Им, солдатам, навстречу — советские пограничники. И уже не гудки зовут на работу — прерывисто завывают сирены.
Переломилось зрелище. Другие краски, другие звучания. «Тревога! Воздушная тревога!» — объявляет радио. Прожектора обшаривают небо. Гул самолета. Бомбовый удар. Пламя в стенах завода... Война!
...Звено за звеном, эпизод за эпизодом — разворачивалось зрелище о труде советского народа, претворяющего в жизнь сталинские предначертания. Зрелище о народе, готовом в час опасности грудью встретить и сокрушить врага.
...Война! Кричат сирены, бушует огонь. Дружинники ПВХО идут на приступ, и гаснет злобное пламя. Жены, матери, сестры заступают место уходящих в бой. Прощальные объятия. Война!..
Зоя (она не нашла отца на трибуне) видела зрелище по-другому, чем в тот день, когда была на репетиции.
Она увидела, как огромным алым крылом развернулось боевое знамя. Как в грозном безмолвии знамя пронесли перед идущими в бой. Как бойцы, преклонив колено, салютовали знамени Ленина — Сталина.
И вот уже бой заполнил всю площадь луга. Взлетели ракеты, ударили пулеметы и орудия, скрестились трассирующие очереди. Волна за волной, бешено кидается враг, пытаясь завладеть гордо реющим знаменем.
Перед Зоей бушевал жестокий бой. Вся подавшись вперед, обеими руками схватившись за барьер трибуны, она следила за тем, как советские воины отражают удары захватчиков, отстаивают каждую пядь земли... На мгновение припомнила свои слова о войне — здесь, на лугу, в перерыве репетиции. Какими бездумными, легковесными были ее слова!