Ну да, о картине, о том, началась ли снова над ней работа, хотел узнать Рогов. Отгадав эту прозрачную хитрость, Веденин улыбнулся:
— Спасибо за приглашение. Но не буду ли обузой в вашем доме?
— Я холост, — ответил Рогов. — Семейным очагом похвалиться не могу. Все откладывал... И это, конечно, ошибка.
— Ошибку можно исправить.
— Можно. И должно. Словом, не исключена возможность, что к вашему приезду...
И добавил, ласково понизив голос:
— Ждет! Хотел сюда с собой взять. Но сейчас у нее на работе напряженный момент... А приеду — и расплачется и засмеется. Заждалась!
Здесь разговор оборвался: подошли к дому Никодима Николаевича.
Полутемная лестница в этот вечер тоже принадлежала ветру. Падая вниз, в дворовый колодец, он раскачивал и распахивал скрипучие створки лестничных окон, со свистом пересчитывал прутья перил, круговоротами продувал площадки.
— Выходит, на этот раз не ошиблось бюро погоды, — обернулся Рогов к Веденину и увидел изменившееся, взволнованное его лицо.
— Завтра, когда вы придете ко мне, Михаил Степанович... Завтра обо всем поговорим. А сейчас...
Снизу послышались шаги. Словно торопясь их опередить, Веденин продолжал:
— Когда я показал вам первый эскиз, вы сказали, что я еще на дальних подступах. Я это понял. Понял, что основой картины должен стать близкий, живой человек. И вот сегодня... Я нашел, увидел этого человека!
И опять, как час назад на лугу, Веденин увидел девушку, ликующе протянувшую руки. И увидел ее в светлой июльской ночи — мечтательную, встревоженную, принимающую жизнь как большой подарок. И увидел в гневном порыве, в страстной непримиримости остановившуюся перед Дорофеевым. И в те минуты, когда она говорила о своей работе, пытливо глядя вперед... И снова девушка протягивала руки над ослепительным, победным лугом. И теперь Веденин видел Ольгу такой, какой должна она жить на полотне.
Об этом хотел рассказать Рогову. Но шаги приближались, тень скользнула по лестничной стенке.
— Да никак это Вася? — удивился Рогов.
— Я, Михаил Степанович.
— Ну и скороход! Как же успел?
— А что особенного? Пришли, поужинали. Мне и захотелось проведать маму. Вот удивится, когда все вместе войдем!
Позвонили. Дожидаясь, когда откроется дверь, Рогов спросил:
— Значит, Константин Петрович, прикажете ждать в Крутоярске?
— С вокзала я отправлюсь прямо к вам, — ответил Веденин. — В семейном доме теплее, чем в гостинице.
...В первый раз поднявшись в этот день с постели, Александра с помощью Никодима Николаевича добралась до кресла. И хотя глаза застилались туманом и слабость еще кружила голову, Александра чувствовала, как исподволь, капля за каплей, прибывают силы.
Она сидела в кресле, опустив на колени исхудавшие, почти прозрачные руки. Никодим Николаевич не отлучался от сестры, не спускал с нее глаз, стараясь угадать малейшее желание.
— Наверное, Михаил Степанович. Он обещал зайти, — сказала Александра, услыхав звонок.
Но вошли все трое — Рогов, Веденин, Вася.
— Вижу без слов, — сказал Рогов, здороваясь. — Александре Николаевне лучше.
— Правда, заметно? — обрадовался Никодим Николаевич.
— Определенно. Цвет лица другой.
— Сашенька и кушала сегодня с аппетитом...
— Дорогие мои! — произнесла она неожиданно громко. — Дорогие! Столько сделали для меня!.. — Тише! — погрозил Рогов. — Вы не должны утомляться. Разрешаю одно — отрицательно или утвердительно качать головой.
И тут же спросил:
— Итак, не в претензии, что мы разом нагрянули? (Отрицательный кивок.) И я не ошибся — вам сегодня лучше? (Кивок положительный.) А теперь разрешите рапортовать.
Загибая палец за пальцем, Рогов сообщил, что, во-первых, билеты уже на руках, во-вторых — поезд отходит в 19.20...
— А в-третьих, четвертых, пятых — ни о чем не тревожьтесь. Ребят доставлю в срок. В крайоно сообщу, что ведете себя молодцом. О новостях крутоярских подробно напишу...
Хорошее, доброе было в этом прощальном часе. Ветер заливался все яростнее, но не мог проникнуть сквозь плотно опущенную штору. И эта штора больше не была тревожным знаком болезни.
— Да, чуть не забыл, — спохватился Рогов. — Мне поручено, Александра Николаевна, передать вам послание. Что приятно — без единой грамматической ошибки.
Он достал из кармана конверт с письмом. Это было письмо от учеников: «Поправляйтесь скорее. Мы вас очень любим и ждем!» Внизу двенадцать подписей.
— Как, и Васина подпись? — удивился Никодим Николаевич. — Но ты же, Вася, здесь остаешься?
— Ну и что же? Мы вместе писали, всем коллективом.
— Если бы вы знали, Александра Николаевна, что пережил этот коллектив, — потрепал Рогов Васю по плечу. — Я зашел в Дом туриста в самый трудный день вашей болезни и не смог уйти. Как оставить ребят в таком состоянии?.. Ну, а теперь, Константин Петрович, мы пойдем.