Поднялся и Вася:
— Мама, я утром к тебе забегу. У меня такая новость!.. — И не утерпел, тут же сообщил: — В институте вывешены списки принятых. И моя фамилия!
— Это же событие, — воскликнул Никодим Николаевич. — Нет больше школьника. Вася — студент!
Когда, прощаясь, Веденин наклонился к Александре, она устремила на него пытливый взгляд.
— Я нашел, — тихо ответил Веденин. — Теперь я нашел!
...Проводив гостей, Никодим Николаевич вернулся в комнату:
— Заметила, Сашенька, какое лицо у Константина Петровича?.. Сразу видно, как захвачен новой работой!
— А ты, Никодим? — спросила Александра. — Так и думаешь оставаться помощником?
Спросила и пожалела (вспомнила гимназистика, рыдающего на кладбище). Но Никодим Николаевич покачал головой:
— Ты о прошлом? О том, что не сбылось? Нет, я тоже не хочу возвращаться к прошлому!.. Останусь ли помощником? Да разве в этом дело?.. Только теперь я начинаю, Саша, понимать, что нельзя думать об искусстве, не думая о жизни. Нет искусства, если сильной любовью не любишь жизнь. О жизни надо думать — не о себе!
Пробившись к режиссерскому мостику, Зоя нашла Сергея, окруженного кружководами.
— У вас, Сергей Андреевич! Конечно, у вас!
— Не возражаю, но у меня такой беспорядок...
— Пустяки! Была бы крыша над головой!
— Товарищи предлагают у меня отпраздновать окончание работы, — объяснил Сергей, увидев Зою.
Кружководы опять принялись уговаривать:
— Беспорядок? Подумаешь, важность! Хозяйственные хлопоты? Берем на себя. К двенадцати все будет готово.
— Кого же думаете пригласить?
Оказалось, и этот вопрос «подработан». Вот список: мастер, Ракитин, ведущие кружководы, работники штаба зрелища...
— Но согласится ли Валентин Георгиевич?
— С ним уже согласовано. Итак, по рукам?
Сергей кивнул. Условились, что он сейчас же отправится домой, кружководы приедут попозже. Патефон имеется? Ладно, доставим и патефон. До самой скорой встречи!
...Ветер шумел и над парком и над мостом, по которому спешили Сергей и Зоя.
Им повезло. Сразу за мостом удалось захватить такси.
Только теперь, откинувшись на спинку сидения, Сергей почувствовал, как устал. Зоя приоткрыла боковое окно, быстрые воздушные струйки вспушили ей волосы.
— Ну как, Сережа, ты доволен?
Он не ответил. Да, внешне все прошло благополучно... Однако продолжало преследовать ощущение компромисса. Несмотря на то, что удалось отстоять ряд эпизодов, внести поправки в оформление, он отдавал себе отчет в половинчатости того, чего добился. Разве в полной мере удалось защитить свой замысел?
— Что же молчишь, Сережа?
Ответить не успел. Машина затормозила перед подъездом. «Точно ковер-самолет», — подумала Зоя.
Вошли в квартиру и обнаружили соседа, вернувшегося из командировки. Сосед был на взводе, выскочил в прихожую всклокоченный, в растерзанной рубашке.
— Сергей Андреевич! Сережа!..
Увидел Зою и молитвенно всплеснул руками:
— Прошу извинить. Алкоголь безусловно является ядом, но по случаю возвращения, поскольку собрались друзья... Прошу ко мне! Хоть на минуту! Хоть по маленькой!
Зое удалось проскользнуть и скрыться, а Сергей принужден был зайти. Когда же вырвался наконец, застал у себя ожесточенную уборку. И снова, как и в первый приход, Зоя укоризненно протянула запыленные ладони:
— Ни разу с тех пор не убирал?
В начале двенадцатого приехали кружководы, инициаторы вечера. Начали сдвигать столы, разворачивать пакеты с бутылками, закуской, посудой. Появился и обещанный патефон.
Несколько позднее — первым из званых гостей — прибыл Ракитин. И не один. С ним были две девушки, которых он представил как своих студенток. Высокие, тонкие до змеевидности, девушки устремились к зеркалу, деловито начали подкрашивать губы, брови, ресницы. Между собой они изъяснялись междометиями. «Выдры», — определила Зоя (с первого взгляда ей не понравились эти «химические» блондинки).
Отведя Сергея в сторону, Ракитин со вздохом признался:
— Зрелище отняло столько времени, а впереди всесоюзная выставка, должен заканчивать картину... Только ради дружеской компании решаюсь на прогул!
Завели патефон. Голос, усталый и томный, картавил о последней встрече, о холодеющем сердце... Девушки танцевали, сосредоточенно глядя одна другой в глаза; в изломанных их движениях было нечто ритуальное. А за стеной гремел хор басистых голосов: пир у соседа был в разгаре.