— Тебе входить не нужно. Я одна.
— Зоя, зачем ты так говоришь? Точно чужая.
— Чужая?.. Нет, ты мой муж.
— Зачем же мне уходить? Я хочу, чтобы твои родители знали...
— Они узнают. Одевайся. Иди.
Сергей покорно оделся. Но когда опять взглянул на Зою, она прочла на его лице не растерянность — упорство.
— Хорошо. Сейчас уйду. Только это все не так!
Зоя поморщилась. Разве есть такие слова, которые могли бы побороть ее настроение, это промозглое дождливое утро?
— Это не так! — повторил Сергей. — Признайся, ты сейчас сожалеешь. Думаешь — утром все иначе... Неправда! Утро чудесное! Смотри, какое солнце!
Он схватил Зою за руку и потянул к окну. Она увидела двор, зажатый между серыми стенами, стены и кровли в мелкой сетке дождя. Нахохлившиеся голуби сидели под скатом крыши.
— Видишь, какое солнце!.. Нельзя смотреть не зажмурившись. А голуби... Сейчас взовьются, улетят!
Зоя хотела оборвать: «Перестань. Ничего не вижу!» Но не успела — Сергей крепко обнял ее. Да, в его глазах отражалось солнце. Зоя снова увидела Сергея таким, каким произносил он свой тост. И услыхала трепет вспорхнувших крыльев.
На короткий миг опустилась на руки Сергея. Вся опустилась, всем существом, точно испытывая надежность этих рук. Разом исчезли и грусть и холод. Голос, звавший прощаться, замолк.
— Видишь?
— Вижу.
— Любишь?
— Ты мой муж.
Войдя в квартиру, хотела прежде всего зайти к матери — наверное, давно проснулась, беспокоится. Но испугавшись расспросов, передумала. «Сначала лучше зайду к отцу».
— Папа, можно к тебе?
Раскрыла дверь, не дожидаясь ответа. Рядом с отцом увидела Рогова. Он полуобернулся навстречу Зое, но лицо его продолжало хранить обостренное внимание. Лишь коротко кивнув, Рогов вернулся к прерванному разговору.
— Девушка, которая вырвалась вперед? Которая не понимает, как можно жить не по-человечески?.. А ведь хорошо, Константин Петрович. Вижу эту девушку!.. Думается, вы нашли убеждающее решение. Понимаю: работа впереди. И все же говорю — решение. От всей души желаю, чтобы на этот раз...
Подумав, что она лишняя, Зоя хотела тихонько уйти. Рогов остановил ее:
— Куда вы? Секретов не имеем.
И, поднявшись, протянул Веденину руку:
— Итак, Константин Петрович, до следующей встречи. До хорошей встречи. Не забывайте — эта встреча должна состояться в Крутоярске!
Обернулся к Зое:
— А вам что пожелать?
— Пожелайте мне, Михаил Степанович...
Зоя не закончила фразу: пусть скажет сам, без подсказки. Рогов окинул ее внимательно-ласковым взглядом:
— А вам пожелаю счастья... Столько счастья, сколько есть его на нашей земле!
...Оставшись одна (Веденин вышел проводить Рогова), Зоя заметила в глубине мастерской тот холст, который недавно ей показывал отец. Подошла поближе. Да, это был тот самый холст. Но эскиза на нем больше не было: лишь в верхнем углу холста сохранилось несколько синих мазков.
Едва Веденин вернулся, как Зоя спросила:
— Зачем ты это сделал?.. Тебе не жалко?
— Жалко?.. Плохое слово. Слово для бедных. А я сейчас богатый!
Но Зоя (она стояла на фоне холста) сдвинула брови:
— Зачем же ты уничтожил эскиз?
Вместо ответа, Веденин сам задал вопрос:
— Дочка! А ты... ты откуда?
Зоя вздрогнула. Сердце забилось часто, громко. Отступила на шаг, словно затем, чтобы скрыть это биение.
— Помнишь, отец, я призналась тебе, что это я была на площади Жертв революции... Я была не одна. Со мной был Сергей... Сергей Камаев... Вчера, после зрелища, к нему собрались товарищи...
— Весело было?
Зоя не захотела воспользоваться этим вопросом, чтобы отвести разговор в сторону.
— Весело? Не знаю. Не в этом дело!.. Я сейчас от него!
На фоне холста стояла девушка, гордо вскинувшая голову. Она встретилась с отцом глазами и не опустила глаз.
— Ты счастлива? — спросил Веденин.
— Да, я счастлива!
— Мать этой ночью плохо спала. Ты не предупредила, что вернешься поздно...
— Я счастлива! — громко, даже с вызовом повторила Зоя.
С минуту стояла неподвижно, вся устремленная вперед. Потом спросила:
— А у тебя, отец, какое богатство?
— У меня счастливая дочь.
— А еще?
— Вчера поздно вечером приходил Семен Тихомиров. Он хочет стать художником.
— А еще?
— Я прогнал из нашего дома Векслера.
Зоя удивленно приподняла брови, но тут же, удовлетворенно кивнув, в третий раз спросила:
— А еще?
— Да, ты права. Самого главного еще не сказал. Теперь я знаю, какую должен написать картину. Вижу то, что напишу!
Распахнулась дверь. Нина Павловна остановилась на пороге. Но прежде чем успела что-либо сказать, Зоя кинулась ей навстречу: