— Мы и так будем счастливы, папа, — возразила Зоя. — Выпьем лучше...
И провозгласила, высоко подняв бокал:
— За девушку, которая вырвалась вперед!
После обеда Веденин увел Сергея в мастерскую, а Зоя осталась с матерью.
— Все еще обижаешься, мамочка, что я раньше ничего не сказала? Ну, а если бы и сказала... Что переменилось бы?
— И ты убеждена, что это настоящая любовь?
— Конечно! Разве я могла бы иначе полюбить?
Опустившись на диван рядом с матерью, Зоя крепко ее обняла и сказала, подтверждая кивком каждую фразу:
— Настоящая любовь!.. Огромная любовь!.. Мы будем жить долго и умрем в один день!
— Зачем думать, Зоя, о смерти?
— Наоборот, мамочка! О самой долгой жизни!
И вдруг, без перехода, спросила:
— Почему же отец прогнал Векслера?
— Опять поспорили из-за живописи. Я подоспела, когда Петр Аркадьевич уже уложил чемодан... Отец был взбешен.
— Любопытно, — протянула Зоя. — Впрочем, Петр Аркадьевич с первого взгляда показался мне ненастоящим.
В это же время Веденин и Сергей беседовали о вчерашнем зрелище.
— Возвращаясь из парка, — сказал Веденин, — я встретил знакомого, приехавшего из далеких мест. Партийный работник, человек с большим жизненным опытом. И вот какую, в общих чертах, дал оценку. Признал, что зрелище поставлено с размахом, что многие эпизоды волновали. И вместе с тем ему показалось, что кое-где постановщик шел не от души, а от лукавого — от формалистических выкрутасов.
— А ваше мнение, Константин Петрович?
— Я разделяю эту оценку. Не обижайтесь, Сережа, но и мне временами мешал холодный, умозрительный изыск.
— Это не случайно, — кивнул Сергей. — Знали бы, какую пришлось выдержать борьбу!
И он рассказал о своих столкновениях с мастером и Ракитиным. Обо всем рассказал — как впервые пришел в мастерскую Ракитина, как вспыхивали разногласия на режиссерском мостике... Рассказал и о том последнем тосте, которым завершился вечер после зрелища.
— Возможно, Константин Петрович, я поступил резко, даже грубо...
— А я считаю, что вы поступили правильно, — ответил Веденин. — Принято говорить: истина рождается в споре. Однако эта старая сентенция не отвечает на существенный вопрос — с кем спорить?.. С теми, кто пытается выхолостить искусство, — с ними не спорить надо, а бороться!.. Как же представляете себе, Сережа, дальнейшую работу в театре? Вероятно, после того, что произошло, труднее будет работать?
— Вероятно, — согласился Сергей. — Сначала решил подать заявление об уходе. Но тут же подумал — разве это не было бы малодушным отступлением?
— Вот это мне нравится! — воскликнул Веденин. — Разумеется, нельзя уходить!.. Что же касается Ивана Никаноровича... Как он сказал? Человек счастливее пальмы, потому что способен менять берега и прикрепляться корнями к любой почве?
— Да, мысль была такая.
Веденин брезгливо повел плечами.
Весь этот день, начавшийся утренней беседой с Роговым, он не имел возможности взяться за кисть или карандаш. Казалось, в этот день работа отодвинулась в сторону. Однако в действительности это было не так. Замысел все более осязаемо продолжал зреть в Веденине. Все яснее он видел и лицо, и фигуру, и позу девушки, которая и в пространстве и во времени вырвалась вперед... Мысль о том, что скоро должны прийти Ольга и Семен, словно помогала этому созреванию.
Они пришли, и Зоя, по дороге в мастерскую, успела сообщить, какой у нее сегодня особенный день.
— Зоюшка! — обрадовалась Ольга. — С тебя приходится!
Вошла в мастерскую и не без торжественности поздоровалась сначала с Ведениным, потом с Сергеем:
— Поздравляю, Константин Петрович... Поздравляю, Сергей Андреевич!..
Когда же Зоя увела Сергея («Ты сегодня не должен оставлять меня одну!»), Веденин обратился к Семену:
— Приступим к первому занятию. Займемся рисунком. Для начала остановимся на самом простом натюрморте. У вас в кружке проходили натюрморт?
— Только начали, как руководитель заболел...
— Что же, до сих пор болеет?
— В том-то и беда! Уже три месяца, как кружок не занимается.
Веденин составил натюрморт и, отойдя, удивленно остановился. Эта комбинация подсвечника, книги и плетеной корзинки напоминала что-то... Ну да, конечно, с этого начался один из последних разговоров с Векслером. Куда же теперь причалил Петр Аркадьевич?
— Садитесь, Семен. Для вас особенно важно познакомиться с построением предмета на плоскости, в совершенстве овладеть объемом. Только после этого мы сможем перейти к работе над цветом... Начинайте. А мы тем временем побеседуем с Олей.