— Один вопрос, Валентин Георгиевич. Насколько мне известно, пьеса не имеет визы? Она не одобрена к постановке?
— Да, визы еще нет. Но я имею договоренность, разрешающую приступить к репетициям с последующим просмотром спектакля.
— Это называется работать втемную, — донеслось из зала.
Мастер сделал вид, что не услышал возгласа.
— Мне остается пожелать, чтобы постановка комедии «Наша молодость» явилась не только праздником театра, но и в равной мере праздником всей советской драматургии!
Последние слова испугали Ольгу: ей показалось, что собрание может на этом окончиться.
— Разрешите мне сказать!
Хотя многим актерам было известно, что в зале находятся драмкружковцы, воцарилась удивленная тишина.
— Просим, — улыбнулся председатель.
— Разрешите сказать! — повторила Ольга и прошла вперед. — Я прямо скажу, товарищи актеры, — незачем тратить силы на такую пьесу. Всякие слова тут говорились: специфика, наследие, процесс. Разве в этом дело?.. Я простая работница. Но одно определенно знаю: из плохого материала качественное изделие не сделаешь. В брак изделие пойдет. Не пропустит ОТК!
Открытым, пристальным взглядом Ольга обвела присутствующих:
— Имеется в пьесе такая героиня — Нина Свиридова. Поет, танцует, головы крутит парням, недоразумения между ними устраивает. И каждый раз, уходя со сцены, объявляет: «Иду работать по-ударному!», «Иду техминимум сдавать!» А в самом конце выясняется, что эта Свиридова усовершенствование сделала в работе. И опять по этому поводу поет и пляшет. Веселая она! А у меня нет к ней доверия!
По мере того как Ольга говорила, вокруг становилось все оживленнее. Председатель приподнялся, чтобы снова призвать к порядку. Но Ольга сама навела порядок:
— Тихо, товарищи! Все равно доскажу до конца!.. Сейчас у нас на предприятии стахановское движение разворачивается. По этому поводу должна сказать и о себе. Тоже стахановка, тоже кое-чего добилась. Значит, могла бы узнать Свиридову, как свою подругу?.. Нет, не смогла узнать!
На мгновение задумавшись, покачала головой:
— Я не о том говорю, чтобы показать на сцене, как она у станка стоит, как норму перевыполняет. Не это — другое требуется. Должна я поверить в Свиридову, как в нашего человека. Должна понять, каков у нее характер, что на сердце у нее, какими мыслями живет... Да, мыслями! Сегодняшний рабочий человек никому за себя не позволяет думать. Сам все обдумает, само все решит!
Многие в эту минуту ощутили, будто в зал ворвался ветер, будто свежая, сильная его струя промчалась по залу. Раздались и одобрительные возгласы и аплодисменты.
Драматурги кинулись к мастеру, что-то втолковывая ему панической скороговоркой. Мастер поднялся, словно намереваясь уйти, но тут же снова сел, и снова прильнули к нему драматурги...
Ольга заметила их и подошла почти вплотную:
— Нехорошо вы поступили, товарищи авторы! Зачем писать о том, чего не знаешь?.. И вас нельзя одобрить, товарищ руководитель! Заведомый брак берете под защиту!
С этого момента расчеты мастера были опрокинуты. Только теперь по-настоящему началось собрание.
Никогда еще мастеру не приходилось слышать столько суровых, обличающих слов. Заговорили даже те, кто еще недавно колебался или пробовал отмолчаться. Теперь говорилось не только о ничтожестве пьесы, но и о том, что советская драматургия подменяется в репертуаре сомнительными пьесами, скроенными по западным образцам, что даже классика используется как повод для формалистических вылазок (вспомнили и тот спектакль, который мастер сберег для утренников). Говорилось о том, что молодежь не имеет условий для роста, что мастер, ради своих творческих замыслов, жестоко подавляет актерские индивидуальности, что на подмостках театра до сих пор реальные образы трактуются как условные маски...
Говорили и кружковцы. Собрание выслушало немногословную, но дельную речь Семена, язвительное выступление Павликова, чуть задиристые слова Тимохина.
— Прошу от лица всех кружковцев, — заявил он. — Прошу поставить такую пьесу, чтобы можно было сказать: «Вот это действительно так!»
...Еще один человек находился в зале. Это была Зоя. Сначала она решила терпеливо дожидаться Сергея. Но потом, все сильнее волнуясь, поспешила в театр.
Она пришла в тот переломный момент собрания, кода даже дежурный покинул вестибюль, чтобы прислушаться к необычно громкому шуму голосов. Поднявшись в фойе, Зоя юркнула на боковую лестницу и спряталась в темноте балкона.
Собрание продолжалось. Зоя слышала, как председатель спросил авторов: желают ли взять ответное слово. Пожелал автор в радужном костюме.