Александра отправилась к диспетчеру, а затем, воротясь, сообщила:
— Все в порядке. Приезд наш оформлен. Сдавайте вещи, и идемте завтракать.
— И твои вещи сдать? — спросил белобрысый юнец в сиреневой майке.
— Сдай. Не забудь только вынуть мыльные принадлежности.
— Кто этот мальчик? — поинтересовался Никодим Николаевич, удивленный таким фамильярным обращением школьника.
— Сын, — ответила Александра после мгновенной паузы. — Мой сын. И не называй мальчиком. Вася без пяти минут студент.
Никодим Николаевич посмотрел оторопело.
— Удивлен, что у тебя обнаружился такой большой племянник? Однако это так.
И все же он решил, что Александра шутит. Снова начал уговаривать:
— Тебе спокойнее было бы у меня.
— Нет, Никодим, я останусь здесь. А вечером приду. Загородный проспект? Когда-то бегала там по урокам. Заезжать за мной не надо. До вечера, дорогой.
Он опечаленно попрощался (весь этот день собирался неразлучно провести с сестрой). Но вышел, окунулся в уличное движение, и стало легче.
«Ничего, ничего! Право, грешно огорчаться. Ждать недолго!»
Тут Никодим Николаевич вспомнил, что вот уже три дня как не работает над копией.
— Никуда не годится! До вечера есть время... Я должен наверстать упущенное!
Веденин с утра в этот день чувствовал себя превосходно. Состояние приподнятости, чуть беспокойной веселости настолько овладело им, что даже появление Векслера ничего не могло изменить.
— Прости, милый Костя, что вторгаюсь. Забежал попрощаться перед началом делового дня. Как говорится — кони взнузданы, рога трубят.
— Счастливого пути.
— Спасибо, Костенька, за доброе напутствие. Впредь, как условились, персоной своей обременять не буду. Дозволь лишь иногда заглядывать, так сказать, для душевной координации.
Здесь бы разговору и кончиться. Однако, взявшись за ручку двери, Векслер остановился и стыдливо фыркнул:
— А мы-то с тобой хороши! До чего вчера расчувствовались!.. Что поделаешь! Как бы далеко позади ни осталась академия, как бы лично у меня ни разошлись с ней в дальнейшем дороги — ушедшая молодость всегда вызывает вздохи. Не правда ли?
Веденину показалось, что это говорится неспроста, что Векслер пробует задним числом найти оправдание своему вчерашнему поведению.
— Впрочем, Костенька, зачем возвращаться к этому? Сентименты стоят нынче дешево, день предстоит деловой, кони взнузданы... Вскакиваю, в галоп!
Он ушел, и Веденин тотчас о нем забыл. Снова нахлынуло веселое беспокойство. И солнечный день за окном точно звал: выходи, иди скорей!..
«Куда?» — спросил Веденин. И увидел блокнот: он лежал раскрытым на той странице, где записала свой адрес Ольга.
— Иди скорей! Тебя приглашали. Тебе оставили адрес.
— Мало ли что! Представляю, как удивилась бы Ольга... Вчера только виделись — и уже приехал. Да и кто ходит в гости с утра, к тому же в рабочий день?
Ответ был рассудительный, но Веденин себя перебил:
— А почему бы, собственно, не съездить? Знакомство наше с самого начала получилось необычным. Что мешает продолжить его в том же духе?.. Вернее всего, вообще никого не застану!
...Однако Ольга в это утро была дома. Проводив Семена (он ушел на завод пораньше, чтобы оформить цеховую стенгазету), решила заняться уборкой.
На дворе, продолжая ремонт жилмассива, перекликались маляры. Под карнизом соседнего корпуса покачивались люльки, подымались и опускались кисти, жирные полосы тотчас высыхали, и все шире становилась плоскость свежевыкрашенной стены.
Не только со двора доносились многоголосые звуки. У кипятильника, в конце коридора, судачили девушки. В красном уголке работал настройщик — он монотонно ударял по одному и тому же клавишу пианино. А в соседней комнате вздыхала Тася Зверева: муж уехал к родным в деревню, и Тася скучала.
— Выше голову, Настасья! — крикнула Ольга, постучав в перегородку. — Не сегодня-завтра получишь письмо!
И, подоткнув подол, приступила к уборке: летом от пыли никак не убережешься.
Осторожный стук в дверь прервал ее хлопоты. Подумав, что это Тася, Ольга отозвалась:
— Входи. Не стесняйся.
Но вошла не Зверева, а Дорофеев, умытый, принаряженный, ничем не напоминающий неопрятного парня в замызганной спецовке.
— Здорово, Власова, — сказал он миролюбиво. — Хорошо у вас. Подходяще устроились!
— Не жалуемся, — кивнула Ольга. Она насторожилась, но решила не высказывать удивления и с особой старательностью начала обтирать выдвинутый на середину комнаты шифоньер. Потом, поставив его назад к стене, не утерпела: