Издерганная, переутомленная, Александра плохо разбиралась в политических вопросах, но что-то подсказывало — правда здесь. Незаметно для себя самой сблизилась с участниками этой группы, помогала прятать и переправлять литературу. Иногда помогал и Никодим.
Когда же, после окончания курсов, начала искать работу, на всех ее прошениях появлялась резолюция: «Отказать». Она была лишена политической благонадежности.
Пробовала бороться, ходила на прием к градоначальнику, подавала новые прошения. Работы не было ей нигде.
Отдаленный преуспевающий родственник, о котором Александра вспомнила в минуту отчаяния, даже сперва ее не узнал, так изменилась. Он предложил использовать свои связи в провинциальном торговом мире и устроил Александру учительницей в далекий захолустный городок.
Прощалась с братом:
— Мы попрежнему, Никодим, будем жить душа в душу!
Увидела слезы в его глазах и шепотом солгала:
— Я же верю, очень верю в тебя, дорогой!
Поезд тронулся, замелькали продымленные пригородные брандмауеры, и в эту минуту Александра дала себе клятву:
— Никогда не вернусь!
Спустя несколько лет попыталась нарушить клятву, приехала навестить Никодима, суеверно боявшегося покинуть город, пока не добьется успеха.
Петроград девятьсот шестнадцатого года, разгульная военная столица — он показался еще гаже. Уехала через несколько дней и повторила: — Навсегда уезжаю! Навсегда!
...Вот и все. Здесь конец воспоминаниям. Но плотной стеной окружив Александру, они не хотят ее оставить, продолжают преследовать, и тогда она убыстряет шаги. Может быть, снова из конца в конец города спешит она на уроки, или на курсах ждут экзаменаторы, или еще не все вернули назад прошения... Снова воспоминания гонят Александру по петербургским улицам. Снова в тумане расплываются газовые фонари и этот мокрый туман слепит глаза. Снова загулявшие приказчики в засаленных картузах загораживают дорогу: «Разрешите, барышня, пригласить?.. Ах, гордая! Не по одежке гордость!» Снова она бежит. Снова загнана.
И вот останавливается наконец перед домом на Загородном проспекте. Смотрит по сторонам, прислушивается. Сердце колотится, как и тогда, резкими, колющими толчками. Но теперь, настороженно прислушиваясь, она различает в шуме города совсем другой — сильный, убежденный, трудолюбивый голос. Нет, она бежала не из этого города!
Вздохнув глубоко и облегченно, точно скинув с плеч тяжелый груз, Александра входит в подъезд.
Сколько писем написали они за эти годы!.. Это были даже не письма — частые, долгие беседы. Такие частые, что исчезало разделяющее пространство. Такие долгие, что, казалось, в них отражается каждая мысль, каждый поступок.
Но встретились и поняли — письма были лишь слабым подобием бесед. Только теперь началась настоящая встреча.
Больше часа сидели за столом (Никодим Николаевич настоял, чтобы Александра прежде всего подкрепилась). О чем же шел разговор? Это был первый разговор, в нем не было стройности.
— Уже смеркается, — сказала Александра. — Как быстро прошел день... Ты, кажется, Никодим, так и не поверил, что у меня есть сын?
И кивнула в ответ на его вопросительный взгляд:
— Да, у меня есть сын.
— Но ты никогда не писала...
— Нет. Даже трудно объяснить, почему. Много раз собиралась, потом откладывала.
Никодим Николаевич продолжал недоверчиво смотреть на сестру. Ополоснув чашки, прикрыв их полотенцем, она обернулась:
— Помнишь, какой я уехала?.. Мне казалось, Петербург отнял все мои силы, выпил всю кровь... Но я ведь была еще молодой. Время прошло, и мне захотелось жизни. Я стала ее искать.
Александра говорила об этом, закрыв глаза. Может быть, так ей легче было разглядеть минувшее.
— Какую жизнь могла я найти в этом купеческом городишке, затерянном среди сугробов?.. Не было жизни! Только ворота на засовах, тупое, жадное существование. Даже дети... подрастая, становились похожими на родителей, такими же расчетливыми, черствыми... Я долго искала. Я хотела встретить хоть одного человека — живого, чувствующего. Потом мне показалось, что я нашла.
Александра открыла глаза и, сдвинув брови, посмотрела на брата:
— Он служил конторщиком. Тосковал, томился за торговыми книгами. Мечтательный был человек, о красоте мечтал. И был очень тихим, робким, потому что все вокруг издевалось над его мечтаниями. Больше всего любил читать — запоем читал, а потом воображал себя героем прочитанного... Нет, Никодим, он не был похож на тех товарищей, с которыми я познакомилась в свой последний петербургский год. В нем не было воли к борьбе, к сопротивлению. И все же он был добрее, лучше тех, кто меня окружал... Жена была у него, я с ней подружилась. Она его любила, заботилась, но особых жизненных запросов не имела. Как же она могла поддержать его мечты? В девятнадцатом году умерла. В том году была эпидемия. Остался годовалый ребенок и отец, прибитый утратой. Я взяла на себя заботу о них.