Александра говорила медленно, как будто стараясь ничего не упустить в своем рассказе. Рассказ ее был правдив, хотя и мог прозвучать по-другому. Александра могла бы признаться: «Я так привыкла заботиться о тебе, Никодим, что не могла дальше жить, ни о ком не имея заботы».
Но этого она не сказала.
— Я старалась чаще бывать с ним, утешить его. Привязалась к нему, а потом поняла, что он мне дорог. Мы стали жить как муж и жена.
— Ты была счастлива?
— Была ли счастлива?.. Да, он меня любил. И мальчик стал называть матерью. И все-таки не было у нас семьи. А мне так хотелось, Никодим, семьи — той семьи, где все поддерживают друг друга, вместе живут и печалями и радостями каждого... Он слишком был слаб. А вскоре открылся туберкулез, в двадцать третьем году похоронила. На руках остался сын. Видишь, как все произошло.
Никодим Николаевич лишь молча наклонил голову. Александра крепко сжала ему руку:
— Тогда я подумала, каким же должен стать мой сын?.. Большое утешение, если можешь сказать: «Я выращу сына похожим на отца». Нет! Я сказала иначе... Я сказала: «Мальчик не будет похожим на отца. У меня будет сильный и смелый сын, знающий, зачем живет, уверенный, что все его мечты осуществимы, влюбленный в свой труд». Такого сына решила вырастить. Теперь он взрослый или почти взрослый. Окончил десятилетку, здесь останется дальше учиться. Я тебе его поручу. Хорошо?»
— Конечно! — ответил Никодим Николаевич. — Конечно, Сашенька! Все, что смогу, сделаю для племянника!
Он впервые произнес это слово, и оно показалось ему удивительно теплым.
— Конечно! Все сделаю для племянника.
— Я тебе его поручу, — повторила Александра.
Она взглянула на Никодима Николаевича. Нежность и любовь выражало его лицо. Но словно опасаясь, что к этой любви может примешаться хоть капля грусти, Александра твердо сказала:
— Мы испытали много горя. Но это горе позади. Навсегда позади. Больше не хочу возвращаться к прошлому!
И услышала громкий звонок.
— Пойди же, Никодим. Открой.
Он медлил, и Александра повторила:
— Открой. Наверное, это Вася. Я условилась, что он зайдет за мной. Мне хочется, чтобы вы поближе познакомились.
Никодим Николаевич вышел, отворил и увидел Васю — белобрысого юнца, на которого еще утром обратил внимание.
— Здравствуйте, — сказал Вася. — Мама здесь?
Дядя и племянник вошли в комнату, и Александра обняла их:
— Вы должны стать большими, преданными друзьями!
Она начала расспрашивать Васю, где он был. Он гулял по городу. Вступительная беседа и первая экскурсия завтра, а сейчас он просто гулял.
— И где ты успел побывать?
— Везде, — ответил Вася и тут же признался: — Даже не знаю где. На разных улицах.
— И надо думать, наш турист проголодался? — шутливо вставил Никодим Николаевич.
— Нет, я не голоден, — покраснел Вася, точно его заподозрили в какой-то слабости.
Однако Никодим Николаевич настоял на своем, усадил Васю за стол, окружил всеми припасами.
Сначала Вася ел неохотно, то и дело озираясь на мать. Но потом (аппетит разыгрался) отдал должное всему, что незаметно придвигал Никодим Николаевич.
Поглядывая на племянника (все еще повторял он про себя это новое слово), Никодим Николаевич ласково примечал мальчишеские черты. Нет, Васю с большой натяжкой можно было назвать взрослым. Он выглядел юнцом, именно юнцом, которому трудно усидеть на одном месте, не терпится все вокруг посмотреть, потрогать. Руки были в царапинах, и Никодим Николаевич догадался, что Вася любит мастерить, сколачивать, конструировать. Сандалии и майка с развязанным на груди шнурком тоже подчеркивали возраст — благодатную пору роста, угловатости, неуклюжести.
Но еще больше заинтересовало Никодима Николаевича другое. Вот сидит перед ним желторотый провинциал. Казалось бы, только что приехав в огромный, ему еще незнакомый город, провинциал должен быть растерян, даже оглушен всем, что впервые увидел. Ничего подобного! Вася держался с большим спокойствием, всем своим видом он говорил: «Ленинград вовсе не чужой мне город. Просто я не имел до сих пор времени приехать. Ну, а теперь разгляжу, разберусь!»