— Чур, соблюдать равновесие!
Это был Рогов. Познакомились, разговорились, и он проводил Александру до самого общежития делегатов. Оно находилось близко, каких-нибудь четверть часа ходьбы, но Рогова то и дело останавливали по всяческим делам.
— Без меня давно бы дошли, — извинился он у подъезда.
— Сколько у вас забот, — посочувствовала Александра. — И самые разные.
— Ну, пожалуй, это не так. Дела одни — советские дела.
Потянувшись к карнизу, отломил длинную сосульку. Она мгновенно растаяла на ладони.
— Весна — сказал Рогов. — Воздух-то какой! Тайга от спячки пробуждается... — И со вкусом повторил: — Весна!
Однако отыскать Рогова в Ленинграде оказалось нелегким делом. Много раз звонила Александра в гостиницу, и каждый раз коммутатор сообщал: «Сто семнадцатый не отвечает». Спустя несколько дней наконец повезло.
— У телефона, — ответил сто семнадцатый.
Александра назвала себя.
— Помню, конечно помню. Здравствуйте, землячка. Пакет ко мне? Как говорится, согласен на все варианты. Могу заехать, рад и к себе пригласить. В самом деле, может быть пожалуете?
Александра согласилась. Она непрочь была отдохнуть от шумного Дома туриста.
— Входите и не пугайтесь беспорядка, — встретил Рогов. — У меня не номер, а целый склад.
И верно — Александре сразу бросилось в глаза множество ящиков, пакетов, коробок.
— Ничего не поделаешь, — улыбнулся Рогов. — Не забывает Крутоярск отпускного товарища. Вот, полюбуйтесь, — кивнул на фанерный ящик в углу. — Это относится непосредственно к вашему уважаемому крайоно. Пособия для школьных физических кабинетов.
Усадил Александру:
— Чаю хотите?
— Что вы! В такую жару?
— Именно. Меня узбеки на одном строительстве приохотили. Освежает великолепным образом.
Но Александра отказалась. Передала пакет.
— Горе мне, горе! — сказал Рогов, быстро прочитав письмо (казалось, он читал не строчку за строчкой, а сразу всю страницу). — Еще с десяток поручений.
Подчеркнул два-три места карандашом и поднял голову:
— Впрочем, что толку плакаться? Москва слезам не верит — не поверит и Крутоярск!.. Нет, поручения меня не пугают. Досадно лишь, что иногда, по вине сверхосторожных товарищей, лишнее время теряется. Вопрос стопроцентно решен, резолюция имеется исчерпывающая, а такому товарищу все еще мало — ему еще требуется увязать, снестись, дополнительно согласовать... Великий будет праздник, когда последний волокитчик отойдет в небытие. Согласны?
Александра кивнула. Она чувствовала себя легко. Дверь на балкон была открыта, воздух мягко шевелил края портьеры.
— Между прочим, о Крутоярске начинаю скучать, — вздохнул Рогов. — Иной раз даже во сне беспокойство берет — как то, как другое?.. Когда в последний раз в Крутоярск приезжали, не обратили случайно внимание — кончили асфальтировать Первомайскую?
— Кончили. Автобусы уже курсируют. Но разве такие дела входят в круг ваших забот?
— Как вам сказать... Формально говоря, ответственность несет коммунальный отдел. Однако не всегда можно разграничивать. Так и в данном случае. Первомайская улица выходит к нашему художественному музею.
Он на мгновение задумался и продолжал, понизив голос:
— Спрашиваю себя иногда... Разве правильно, чтобы встреча с искусством заканчивалась сразу за порогом музея? По-моему, иначе быть должно. По-моему, вокруг музея должна быть создана особая — не знаю, как и назвать, — художественная, что ли, зона. Понимаете?
— Не совсем.
— А вы представьте... Решил человек побывать в музее. Пришел, идет по залам, смотрит... В нем гордость накапливается. Он же видит, сколько красивого, честного в нашей жизни. Потом уходит. А разве таким уходит, каким пришел? Другим!.. Мыслей-то сколько прихлынуло — может, таких, о которых еще вчера не подозревал. Человеку, может, без помех обдумать надо все, что увидел, почувствовал. Вот и требуется обстановку создать соответствующую. Пусть будут у человека на дороге и сады, и бульвары, и цветники...
— Оказывается, Михаил Степанович, вы мечтатель.
— Не отрекаюсь. Как-то одному приезжему товарищу высказал эти же соображения. Тоже мечтателем назвал. Только по-иному — не без иронии. И дал понять, что, дескать, имеются более первоочередные задачи. Правильно, имеются! Ну, а искусство наше разве этим задачам не служит?
— Вы любите искусство?
— Я верю в него. Это огромная сила!
Александра, продолжая сидеть в кресле у окна, следила за длинными золотистыми прямоугольниками. Заходящее солнце, ударяясь в оконный переплет, отбрасывало прямоугольники на паркет, и они скашивались, вытягивались, скользили у ног... Двигаться не хотелось.