Сильным движением Рогов протянул руку вперед. В этом движении было нечто схожее с жестом человека на холсте. Но Веденин увидел не сходство, а различие. И невольно, несмотря на всю напряженность своего состояния, почувствовал зависть художника к этой жаркой, живой неповторимости.
— Наш человек!.. О нем мечтали, его предвещали Маркс и Энгельс. Он был чудесной, но далекой мечтой. Сколько смелых, честных жизней было отдано, чтобы приблизить его рождение!.. Этот человек рожден нашим строем, нашим временем. Он уже не далекая мечта — он пришел на землю, живет на ней, трудится. И подумать только, как трудится!
Казалось, пальцы Рогова — крупные, узловатые пальцы мастерового — не только выискивали самые точные слова, но и накрепко подгоняли слово к слову, фразу к фразе.
— Наш человек!.. Это его приветствовал Ленин на первых субботниках. Это он грудью встретил, разбил интервентов. Это он, едва окончив гражданскую войну, поднял хозяйство страны, разрушенное, искореженное. Это он как высшую задачу жизни принял сталинские пятилетние планы. Это он каждый день, каждый час поражает весь мир своим упорством, своим дерзновением в преодолении всех преград. И это к нему обращает Сталин свои слова: человек — прежде всего!.. Да, воистину, наш человек — человек с большой буквы. Но прежде всего — живой человек!
— Но в чем же противоречие между нами, Михаил Степанович? Разве мой замысел...
— Ваш замысел?.. Он представляется мне лишь мечтой о грядущем. Вы изобразили человека, который только еще идет на землю, только еще заносит руку над ней... Но ведь это же не так! Потому и высится наше государство неприступной крепостью, потому враги и ненавидят нас люто, потому и боятся смертельно, что мы живем, что мы в работе, что мозоли с наших рук не сходят, что устали нет в наших руках!
Пальцы Рогова сжались в кулак. Замолк и опять повернулся к холсту.
— И все же не могу согласиться! — воскликнул Веденин. — Мечта, далекая мечта?.. Нет! Сегодняшняя жизнь подсказала мне замысел!
— А по-моему... — Рогов обернулся и окинул Веденина долгим взглядом. — По-моему, это не так. Как бы яснее объяснить?.. Вы взяли от жизни одну лишь мысль, первородную мысль. Но жизни самой не доверились, не пустили ее на свое полотно.
— Другими словами, опять неудача?
— Вы же сами сказали, Константин Петрович, что работа над картиной еще впереди. О какой же можно говорить неудаче?
Рогов помолчал и добавил с неожиданной мягкостью:
— Наш человек прекраснее всякой мечты. Да разве сама мечта не прекраснее, если уже воплотилась в доподлинную жизнь, сделалась нашей с вами жизнью?.. Нет, Константин Петрович, путь вы избрали правильный. Все дело лишь в том, что остановились на дальних подступах. Значит, надо дальше итти. И дальше, и вперед, и смелее!.. Неужели мне ни в чем не удалось вас убедить?
— Дешево стоила бы моя работа, — ответил Веденин, — если бы при первом же возражении я с легкостью мог ее перечеркнуть... Я должен подумать, разобраться. Во всяком случае... Спасибо за откровенность. Что поделать, она иногда бывает горькой... Но жить без нее нельзя!
Зою точно подменили.
Кончились и прогулки на холм, и купанье, и городки. Она никого не хотела видеть. Все ее раздражало — разноцветные стекла веранды, дворняжка, солнце. Пробовала читать, но не могла — книги полетели в угол.
Пришло письмо от Веры. Она писала, что экспедиция наконец добралась до места. «Красота невыразимая! Палатки разбиты у входа в ущелье, рядом гремит водопад. Завтра выходим на изыскания»... Зоя равнодушно скомкала письмо.
Так продолжалось многие дни. Затем, ранним утром, крикнула:
— Мама, я ухожу!
Вышла на шоссе, но сегодня и оно ей не понравилось: чистенькое, прилизанное. Свернула на проселочную дорогу.
Дорога тянулась через поля, пахло сеном, и клочья сена на окаменелых, растрескавшихся колеях показывали, что здесь недавно проехали возы. Из ручья, превратившегося в лужу, вылезали гуси. Старый гусак изогнул длинную шею и зашипел. Зоя свирепо зашипела в ответ — гусак позорно бежал.
Слепень привязался, долго, назойливо гудел над ухом. Спасаясь от него, ушла в лесок. Села на пень и сняла туфли. Ящерица выглянула из-под камня и тотчас юркнула назад: Зоя погрозила ей туфлей. Вскочив, двинулась дальше.
Земля была теплая, и ноги легко уходили в теплую пыль. Лесок, продолжая бежать рядом с дорогой, превратился в густой и тенистый, даже немного таинственный лес. Однако, прислушавшись, услыхала стук топоров. Добрых полчаса уходила от этого стука. Снова прислушалась: топоры остались далеко позади.