Действительно, Ракитин в эту минуту преобразился. Улыбка сохранилась, но лицо сделалось суше, сдержаннее.
— Если угодно, перейдем к деловой части. Прошу лишь учесть: эти эскизы не следует воспринимать как нечто законченное. Пока я добиваюсь одного: найти основные красочные пятна — те пятна, которые, обеспечивая праздничность зрелища, вместе с тем гармонировали бы с окружающей фактурой. Я подразумеваю плоскость Масляного луга, ампирные объемы дворцовой колоннады на заднем плане, барельефность окружающей луг листвы.
Пройдя в глубину мастерской, Ракитин вернулся с несколькими большими листами.
— Итак!.. Первый эскиз — шествие свободного труда. Второй — отражение вражеского нападения. И третий (я сделал два варианта) — всенародное победное торжество. Интересно услышать ваше мнение. Лично мне кое-что представляется любопытно найденным!
Сергей не ответил. Внимательно рассматривая эскизы, он старался не только уяснить изображенное, но и представить себе, как это может быть воплощено в действительности.
— Возможно, вас смущает некоторая пунктирность? — продолжал Ракитин. — Однако я вас уже предупредил — на данном этапе меня прежде всего интересовала чисто тональная задача. Крайне важно нащупать тот синтез цвета и света, который гармонировал бы...
— А вы хорошо знакомы со сценарием зрелища? — неожиданно спросил Сергей.
— Разумеется. Чем вызван ваш вопрос?
— Еще один вопрос, Иван Никанорович. Разве живописца, когда он работает над полотном, интересует не столько самое полотно, сколько та рама, в которую оно будет вставлено?
— Простите, не понимаю. У вас какой-то странный ход мысли.
— Нет, вполне логичный. Луг, колоннада, деревья — это ведь и есть та рама, в которой будет разыграно зрелище. Но разве от этого зрелище станет прилагательным к своему окружению?.. Я думаю, это не так. Зрелище имеет собственную жизнь, в собственных своих образах должно раскрыть большую политическую тему. Это главное. Из этого надо исходить.
— Ах, вот вы о чем! — воскликнул Ракитин, и снова его улыбка приобрела удивительную ласковость. — Теперь понимаю. Однако между нами нет расхождений. То, о чем вы говорите — так сказать, локальные, тематические краски, — это еще впереди. Сначала я должен отобрать первичные изобразительные элементы, а уж затем...
— Извините, Иван Никанорович, опять у меня вопрос. Не получится ли так, что сперва вы будете отыскивать какую-то отвлеченную, абстрактную первичность, а потом подгонять ее, приспосабливать к зрелищу. Не правильнее ли с самого начала исходить прямо из идеи зрелища?
На короткий миг Ракитин нахмурился, искоса взглянул на Сергея. Затем рассмеялся:
— Ах, молодость, молодость! Сам когда-то был таким же!.. Надеюсь, последующая работа убедит вас, что идея зрелища для меня столь же дорога. И еще открою маленький секрет: вчера ко мне заходил Валентин Георгиевич. Он видел эти листы и выразил полное одобрение.
Это было сказано мягко и доверительно, но Сергею послышалось: «О чем ты споришь? Все уже решено!»
— Но почему вы помрачнели? — спросил Ракитин. — Неужели обижены, что Валентин Георгиевич вас опередил?
— Нисколько.
— В таком случае, Сергей Андреевич, поменяемся ролями. Мне нужно уточнить с вами некоторые монтировочные вопросы. Не угодно ли предварить их глотком коньяка?..
...Как бы ни был конкретен дальнейший разговор, Сергей, попрощавшись с Ракитиным, не мог отделаться от странного ощущения. Была ли эта встреча деловой? Нет, Сергею казалось, что он принял участие в легкой, ни к чему не обязывающей беседе. Хозяин учтив, старается ни в чем не перечить гостю, но, проводив его, остается при прежнем мнении.
А гость?..
Припомнив нарядную обстановку ракитинской мастерской, Сергей не мог не сравнить ее с тем, что видел, побывав однажды в мастерской Веденина. Нет, у Константина Петровича все было иначе — просто и строго, без орнаментов. И не было разговоров о человеке, счастье которого в том, что он умеет менять берега, прикрепляться корнями к разной почве...
— Однако эскизы не лишены яркости, колоритности, — прервал себя Сергей. — И Валентин Георгиевич их одобрил... Посмотрим, что будет дальше!
Вернувшись от Рогова, Александра пожалела, что пригласила его на завтрашнюю экскурсию. «И ребята будут чувствовать себя стесненно, и мне труднее будет... Не надо было приглашать!» Она досадовала бы на себя еще сильнее, если бы в глубине души не надеялась, что Рогов не придет, не найдет свободного времени.