Отсюда и начала Александра свою экскурсию — от дверей на верхней площадке лестницы. Отсюда — с улицы на улицу — повела ребят.
— А улицы? — спрашивали они. — Улицы были такими же?
— Нет, другими, — отвечала Александра. — Здесь, на этом месте, стояло угрюмое здание ночлежного дома. Только начинало смеркаться, как собиралась беднота. Под дождем, на морозе часами дожидались, когда откроются двери... Здесь находилась швейная мастерская.
Хозяйка берегла свет, до позднего часа молоденькие ученицы работали при одной керосиновой лампе. У них были красные, воспаленные, слезящиеся глаза... А здесь была казенка — питейное заведение. Под зеленой вывеской с царским орлом спаивали бедноту. Сюда, чтобы хоть на час забыться, бедняки несли последние копейки...
Александра шла с улицы на улицу и силой своих воспоминаний преображала эти улицы, заставляла видеть их такими, какими были они в то утро, когда проходила по ним девушка-курсистка.
...В то утро, глядя со стороны, можно было подумать, что она вышла на прогулку. Не спеша направилась к перекрестку. Там, под полосатым навесом кофейни, ее поджидал гимназист (Никодим два года как окончил гимназию, но продолжал донашивать старую шинель).
Городовой, стоявший на перекрестке, видел: гимназист с учтивым поклоном протянул девушке коробку, перевязанную розовой кондитерской лентой. Потом, нежно взяв девушку под руку, свернул на боковую улицу.
— Никто за тобой не следил? — шепотом спросила Александра.
— Нет, Сашенька. По-моему, никто.
— Ты немного меня проводишь. Дальше пойду одна.
...Школьники слушали Александру, боясь проронить хоть слово. Она подвела их к воротам, за которыми виднелся длинный двор.
— Никодим Николаевич проводил меня до этих ворот. Я была уже на середине проходного двора, когда услыхала за собой шаги. Обернулась и увидела человека в хорошем пальто, котелок на голове, трость в руках... Но все как будто с чужого плеча. И шел он крадучись, выгнув голову... Он почти догнал меня, но в это время старьевщик перерезал ему дорогу своей тележкой. Я успела нырнуть в темную подворотню, спряталась под этой лестницей... Потом услышала, как человек пробегает мимо...
— Это был сыщик?
— Да, агент охранки... Через четверть часа я вышла на улицу. Еще немного переждала в соседнем подъезде. Агент, как видно, потерял мои следы...
И дальше повела Александра школьников — через проходной двор, на улицу, которая ничем не напоминала о прошлом. Но ребята шли настороженно, тесно окружив Александру, точно охраняя ее — девушку-курсистку с конфетной коробкой в руках.
...— Я уже несколько раз доставляла сюда пакеты. Кто принимал их у меня — не знала. Один раз — студент в университетской форме, в другой раз — старик, похожий на часовщика. А в это утро меня встретил человек средних лет, в очках, с небольшой острой бородкой.
— Выходит, страшно заниматься политикой? — спросил он, когда я объяснила, из-за чего задержалась.
Я сказала, что далека от политики.
— Так ли? — прищурился человек. — Насколько мне известно, ваш студенческий кружок обсуждал вчера реферат «Учение философа Ницше». И некоторые из выступавших прославляли это учение, утверждающее, что общество немыслимо без господ и рабов, высших и низших, приказывающих и повинующихся... А вот вы конфеты принесли. Известно ли вам, какого сорта эти конфеты?
Он разорвал ленту и открыл коробку. В ней лежала толстая пачка прокламаций. И на каждой прокламации сверху было напечатано: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
— Вот вы что принесли... Только негодяи могут проповедовать культ сверхсильного человека, подавляющего других. Только тогда человек обретает свою настоящую силу, когда он товарищ рабочих людей, их соратник в борьбе за лучшую жизнь!
И сказал, пристально глядя мне в глаза:
— Далеки от политики?.. Но разве вас привела сюда не любовь к справедливой жизни, к той жизни, которая уничтожит и тьму и кабалу? Разве есть другой путь к этой жизни, кроме жестокой борьбы?.. Любите жизнь и любите людей в их борьбе!
Больше я не встречала этого человека, но навсегда запомнила его слова.
...Нет, не о своей прошлой жизни рассказывала Александра. Она лишь затем начала рассказ о себе, чтобы ввести ребят в ту жизнь, в которой — окруженные слежкой, подвергаясь арестам, тюрьмам, каторге — смелые люди, преданные рабочему классу, боролись за грядущую его победу.
Все шире становился рассказ Александры. Она говорила о прошлом, но смотрела вперед. Она обращалась и к школьникам, и к брату, и к Рогову... Все шире и шире становился рассказ. Он вел на Охтенские заводы, на Выборгскую сторону, на Шлиссельбургский тракт, за Нарвскую заставу — всюду, где работали и боролись большевики.