И наконец Александра сказала:
— Вот почему, оглядываясь назад, я по-другому вижу прошлую жизнь. Вижу в ней не только нишету, унижение, бесправие. Вижу и борьбу, в которой зрела сегодняшняя наша жизнь!.. Но я хотела бы, чтобы никогда вы не испытали того, что я чувствую, вспоминая то время. Тогда я слишком мало сделала. Много должна еще сделать, чтобы оплатить этот долг!
...Когда вернулись назад, на площадь Восстания, Рогов обратился к Александре:
— Не закончить ли нашу экскурсию поездкой за город?
— За город?..
Посмотрев на ребят, Александра поняла, что они попросту взбунтуются, если их отвести сейчас в Дом туриста.
— За город? Но куда?
— Я предложил бы... Отправимся в Пулково. Дорога автобусом займет не больше часа.
...Автобус мчался по Международному проспекту. Сначала узкий, сдавленный старыми домами, проспект широко раздвинулся за Обводным каналом. Не только раздвинулся — зазеленел садами, бульварами. Это был новый Ленинград — город обильного воздуха, просторных перспектив, архитектурной стройности. Это была гигантская строительная площадка нового Ленинграда, уходящего к югу от невских низин, не желающего мириться с вековой петербургской скученностью.
Затем проспект остался позади. Автобус бежал среди пригородных полей. Наконец остановился у подножия Пулковского холма.
Покатый, прикрытый густыми кронами старых деревьев, среди которых белели раздвижные купола обсерватории, холм вплотную подступал к шоссе.
Но Рогов (руководство экскурсией незаметно перешло к нему) повел ребят не в сторону обсерватории, а дальше — к той волнистой гряде, которая, продолжая холм, уходила в поля.
— Здесь и остановимся. Разве не хорош отсюда город?
Город лежал в далекой перспективе, охватывая собою весь горизонт. Он лежал, прикрытый легкими облаками, уходившими к Финскому заливу. Виднелись бесчисленные заводские трубы, сверкающий на солнце купол Исаакия, стрельчатые краны Торгового порта...
— Красиво как!..
— Да, красиво, — кивнул Рогов (Александре показалось, что он уже не раз бывал здесь). — А теперь располагайтесь кружком... Александра Николаевна рассказывала вам о прошлой жизни. Я же хочу рассказать об одном из тех, кто с винтовкой в руках защищал новую жизнь... Здесь, на этих высотах, шестнадцать лет назад, смертельно был ранен мой брат.
И школьники услыхали еще один рассказ — рассказ о жизни и смерти молодого питерского рабочего, солдата революции, большевика Алексея Рогова. Рассказ о том, как погиб он, но остался среди живых.
Очень просто рассказывал Рогов. Просто и скупо. Он рассказывал о том, как встретил брата, запечатленного на картине, как пришел затем с матерью в музейный зал и как мать, увидев картину, кинулась к ней: «Алешенька!.. Родимый сынок!»
Школьницы, еще когда подымались на гряду, набрали ромашек, начали плести венки, а сейчас забыли о них. И школьники, обычно стыдившиеся высказывать свои чувства, сейчас не скрывали волнения... Ветер трепал их волосы. Заходящее солнце освещало юные лица.
Когда же Рогов замолк, Александра наклонилась к ему:
— Вы были у Константина Петровича?
— Был. У него в мастерской и встретился с вашим братом.
И вдруг напомнил:
— А ведь вы говорили, что Константин Петрович приглашал вас? Почему бы вам его не навестить?.. Правда, Никодим Николаевич?
— Разумеется! Я сам не раз уже говорил Сашеньке...
— Решено, — сказал Рогов. — Сегодня же надо навестить!
Когда вернулись в город, проводил Александру до Дома туриста.
— Спасибо за экскурсию. Четырнадцатый ученик не был слишком обременительным?.. Однако не будем откладывать. Позвоним Константину Петровичу.
Телефонный сигнал повторился несколько раз, прежде чем Александра услыхала голос Веденина. Назвалась, попросила разрешения зайти.
— Буду рад, Александра Николаевна.
— Не помешаю вашей работе?
— Нет. Я не работаю... Буду ждать.
— Нам по дороге, — сказал Рогов, когда Александра повесила трубку. — Теперь понимаете, почему я так верю в силу искусства?
У подъезда остановились.
— Вы разве не зайдете, Михаил Степанович?
— Нет. Я был совсем недавно. Это раз. А во-вторых... Идите одна, но учтите: есть превосходное чувство — называется чувством локтя. Бывает так, что человеку необходимо испытать это чувство.
Войдя в подъезд, поднявшись на второй этаж, Александра не сразу позвонила.
Все еще была она под впечатлением рассказа Рогова. Все еще слышала крик матери, как с живым встретившейся с погибшим сыном... Какими ничтожными казались сейчас Александре причины, из-за которых медлила прийти.