— Помню. И ты хотела советоваться со мной.
— Хотела. А потом поняла, что сама должна обдумать. И вот я думала, думала... Нет, дело не в том, кем стать — химиком, металлургом или строителем! Не в этом дело!
— А в чем?
Тонкие руки взметнулись и легли Веденину на плечи:
— Я очень плохо жила до сих пор, отец! Так вела себя, точно пришла в гости. Мне казалось, что все специально для меня приготовлено, что все мои желания должны сейчас же исполняться... Не чувствовала собственной ответственности!
Скинув руки с отцовских плеч, Зоя быстрыми шагами ходила теперь по мастерской.
— Не думай, что я часто плачу. Я случайно расплакалась... Но как же найти свой главный путь, если не жить всерьез, по-настоящему, по-человечески?
Веденин услыхал последние слова и вспомнил Ольгу. Сходство было не только в словах. Порывистые движения Зои, быстрые ее шаги, звенящий голос — все напоминало Ольгу.
Веденин встал и крепко обнял дочь.
...Еще перекликались вокзальные гудки, но с каждой минутой они доносились все более глухо. Сумерки, встретившие ночь, вернулись ее проводить. Предутренние сумерки глядели в окна мастерской.
— Но почему же, отец, тебе трудно? Или не удается новая картина?
— Я только что закончил ее в эскизе.
— Ты мне покажешь? Ты же обещал показать!
— Хорошо. Покажу.
...Зоя сосредоточенно смотрела на эскиз. Слезы высохли на ее лице, только веки оставались припухшими и красноватыми. Она стояла не шевелясь, а на холсте перед ней горели краски — синяя, алая, изумрудная...
— Как красиво! — воскликнула Зоя.
— Не торопись. Смотри внимательнее.
— Нет, я серьезно говорю. Красиво, очень красиво! Совсем как в сказке!
— Как в сказке?..
Голос Веденина дрогнул, но Зоя этого не заметила:
— Ну да! Бывают такие сказки — волшебные земли, молочные реки, кисельные берега... А кто же этот человек? Он тоже из волшебного царства?
Веденин не ответил. Зоины вопросы звучали чистосердечно, но с каждым из них ему становилось все больнее.
— Почему же тебе трудно? — снова спросила Зоя. — Разве ты не доволен этим эскизом?
Вместо ответа Веденин задумчиво произнес:
— Надо дальше искать! Жить и искать! Работать и искать!
...Зоя ушла, когда новый день уже заполнял мастерскую. И не доносились больше паровозные гудки. И снова завязывался уличный шум. И дворник, скрежеща метлой, подметал под окнами...
На пороге Зоя остановилась:
— Мне мама рассказывала, как ты привез ее в Петербург. Как в первый же вечер к вам пришли художники. И Векслер был среди них.
— Правильно, Зоя. Мы проспорили до самого рассвета, а потом я просил у мамы прощения: не дали ей с дороги отдохнуть.
— Скажи, отец, — ты маму полюбил с первого взгляда? Она сразу показалась тебе самой лучшей?
— Мы горячо полюбили друг друга, — ответил Веденин. — Но почему ты спрашиваешь об этом?
— Потому что...
Зоя помедлила. Затем сказала негромко, но твердо:
— Потому что тогда, когда ты увидел меня на площади, — я впервые подумала тогда о любви!
...Оставшись один, Веденин вернулся к эскизу. Он долго смотрел на эскиз, вспоминая все, что сказали Рогов, Александра, Зоя. И теперь ему казалось, что с того момента, когда Рогов остановился перед мольбертом, прошло не два коротких дня, а множество дней, наполненных раздумьями, суровыми вопросами, заданными себе самому...
«Как красиво! Как в сказке» — припомнилось ему восклицание Зои.
— Нет, я не этого хотел! Этого не хочу!..
И, точно оборвав какую-то последнюю нить, Веденин взялся за шпатель.
Взмах за взмахом мелькала в его руке узкая металлическая лопатка. Взмах за взмахом, сдирая краску с холста, Веденин уничтожал эскиз — зеленый простор, небесную синеву, человека с горделиво поднятой рукой...
Наконец, облегченно вздохнув, отбросил шпатель.
Подступая к Кировским островам, Ленинград теряет каменную силу. Между высокими, многоэтажными домами возникают деревянные постройки дачного вида. Они еще занумерованы как городские дома, но палисадники, веранды, трава на дворах — все напоминает окраину. Плотно сдвинутый городской пейзаж начинает распадаться, его дробят речные рукава.
Все приметнее убывает каменная сила. Все больше деревьев, зеленой земли, пологих берегов. Широко открывается небо, и облака проходят двумя грядами — в небе и, отражениями, по воде. И движение здесь другое: оно еще частое и шумное, но перегоны по-загородному длинные. Улицы превращаются в дороги между разноцветными изгородями стадионов и водных станций. И вот наконец мост, украшенный флагами, — в них ударяет ветер со взморья, и флаги трепещут. За этим мостом ЦПКиО — Центральный парк культуры и отдыха.