— Несомненно, радио было мощным информационным оружием в руках защитников города…
— Конечно, хотя бы знаменитый метроном, из-за которого радио никогда не выключалось. У населения все приемники были изъяты, информация к нему шла только по проводам. В редакции приемники были, но, разумеется, обнародовалась отнюдь не вся информация, которая была у руководства радио, она дозировалась, часто намеренно искажалась, чтобы
ввести врага в заблуждение. При этом цензуры было мало, люди сами понимали, что можно говорить, а что нельзя. Например, когда осенью 1942 года возникла опасность прорыва немцев, радио, конечно, ничего об этом не сказало, но выпустило в эфир несколько передач о тактике уличных боев…
— Можно сказать, радио было одним из узлов обороны?
— Фактически работники радио были на казарменном положении. Они жили в редакции. И часто умирали там…
— Как отнеслись к вашей книге оставшиеся в живых работники блокадного радио?
— Я с радостью слышал отзывы, что для них выход книги был событием. Между прочим, Ольга Берггольц купила на свои деньги 30 экземпляров издания 1975 года. Для меня самого «Голос Ленинграда» — знаковый труд, я написал много книг, но, когда я рассказываю про эту, всегда волнуюсь.
Блокадный метроном: сердце города
Биение сердца Града Святого Петра до сих пор иногда раздаётся на его улицах. А во время блокады горожане слышали его постоянно.
Мерным и спокойным был он в тихое время, и лихорадочно ускорялся в подвергаемых артобстрелу или бомбардировкам с воздуха районах. Метроном. В первые же месяцы блокады на улицах города было установлено 1500 громкоговорителей, передававших его стук.
Метроном стал не просто машиной для оповещения жителей о бомбёжках, он превратился в культурный феномен, и теперь слова «блокада» и «метроном» слиты навечно. Город жил, пока стучал метроном — горожане воспринимали это совершенно серьёзно. И как ни разу за всю блокаду не прекратило вещания питерское радио, так ни разу не прерывался передаваемый им стук метронома. И город выжил.
Барды
Раздвоение Галича
Творчество писателя, драматурга, киносценариста и поэта-барда Александра Галича давно раздергано на цитаты, широко используемые в определенных кругах.
«Промолчи, попадешь в палачи», «Мы поименно вспомним всех, / Кто поднял руку!», «Оказался наш Отец / Не отцом, а сукою».
Эти строки с придыханием цитируют «люди с хорошими лицами», как и в 70-х, собирающиеся на «кухнях» (которые сейчас заменяют страницы в соцсетях) и с упоением борющиеся против всего плохого за все хорошее. И они, безусловно, ощущают свое единство с людьми, которые вели похожие разговоры на настоящих кухнях — не на весь Интернет, а вполголоса и только с самими близкими друзьями. Которые потом стучали на них в ГБ.
У тех людей, из 60-70-80-х, были лишь «магнитофон системы „Яуза“» и пишущая машинка «Эрика», которая «берет четыре копии».
«Вот и все!…А этого достаточно».
Сегодня же любая крамольная мысль или призыв распространяются в Сети тиражом, какой не снился не то что «самиздату», но и советскому официозу. А иные современные диссиденты имеют своей трибуной весьма популярные СМИ и залы парламентских заседаний. Конечно, сейчас можно схлопотать за это «экстремистскую» статью, но их предшественникам светила статья 70 или 190-прим УК РСФСР — с гораздо более суровыми последствиями.
Нынешние инакомыслящие могут повторять:
«Смеешь выйти на площадь / В тот назначенный час?!»
Способны даже выходить на эту самую площадь, получать полицейскими дубинками по мягким местам, а потом героически отсиживать свои пять-десять суток. За то же самое их предшественники на годы шли в мордовские или пермские лагеря и спецпсихушки.
Когда нынешние вспоминают «Я выбираю свободу», это значит, что они намерены свалить из «поганой рашки». Но многие ли из них помнят продолжение цитаты:
«Я выбираю свободу, / Норильска и Воркуты»?..
Можно сказать, что Галич плоть от плоти принадлежал к тем же самым бунтарским, диссидентским кругам. Однако это не совсем так. И в жизни его, и в смерти ощущается некая двусмысленность, почти диссоциативное расстройство. Это касается и личности, и творчества. Официозный бунтарь. Неудачливый баловень судьбы. Блестяще образованный недоучка. Обласканный властью «проклятый поэт».
Мальчик был отличником, играл на рояле, танцевал, пел революционные песни, декламировал стихи. Первое свое стихотворение опубликовал, когда ему было 14. На ура поступил в Литинститут, но этого ему было мало — еще и в Оперно-драматическую студию имени Станиславского. И… ни один вуз не закончил.