— Образы не пропали, но стали появляться с такой скоростью, которая необходима, — говорил он. — Заканчиваю, приходит следующая картинка. Словно кто-то понял, что я не успеваю фиксировать, и замедлил скорость.
Он опасался, что так угасает талант. Но он просто созрел. Поздние работы Стеблина ярче, они тщательно выписаны, с композицией более свободной и выверенной, чем в ранних. Приходил профессионализм.
Но откуда бы Сергей ни брал свои картины, зла в них нет.
«Если ночью небо черное, это совсем не значит, что оно не доброе… Настоящий художник — человек добрый», — говаривал он.
Настоящий, да. И тот, кто реализовал себя как художник. В Абакане он занимался в кружке карате, и туда же ходил Сергей Тороп, ныне известный как Виссарион, объявивший себя Богом глава тоталитарной секты «Последний завет». Иной раз будущему «богу» сильно доставалось на тренировках от будущего художника. Тороп тоже балуется живописью — помимо основной деятельности.
— Как ему удается: идет и зовет людей в свою веру. И ведь за ним идут… — удивлялся Стеблин.
— Это потому, что он плохой художник. Тебе не надо обращать людей, они видят твои картины, — отвечал я ему.
Именно в этом вся разница: через проповеди Виссариона с людьми говорит сатана, а через картины Стеблина — и всех истинных художников — Бог. Потому что такой талант — только от Бога.
— Бог ведет меня — помогает и наказывает, причем так, чтобы я знал, за что. И я заметил, что начинаю жить по Заповедям Божьим, хотя пока не на все сто процентов. В Бога же верю абсолютно, — говорил Стеблин.
Черный паук — Арлекин,
Цветом убога палитра,
Буду, как прежде, один.
Что мне осталось?
Молитва.
Путь воина
Карате, кстати, тоже имеет отношение к этой теме. Не знаю, какого уровня мастерства достиг в нем Стеблин, но в драке он был хорош. Вообще, он представлял из себя почти вымерший тип художника-воина. Хоть и говорил, что ударить человека ему трудно — как-то преодолевал. В Красноярске он жил в «гостинке», которая была ему и домом, и мастерской. На запад от Урала мало кто знает, что такое «комната гостиничного типа». А это крошечная квартирка без ванны и кухни в панельном доме с длинными грязными коридорами. Скопление таких домов в сибирских городах — всегда район трущоб, где процветает криминал.
«Гостинка» Стеблина была на улице Королева — Королевке, имевшей самую дурную репутацию. Раз Стеблина обокрали — взломали в его отсутствие хлипкую дверь, вынесли музыкальную аппаратуру, еще что-то ценное, а главное — картины. Доброжелатели помогли Сергею установить место обитания воров, и он пошел требовать свои вещи назад. Действовал просто: вышибал плечом двери, а потом бил руками и ногами все, что шевелится. Большую часть украденного ему отдали. С тех пор имя Сереги-каратиста стало на Королевке нарицательным.
…Зависаем в стеблинской «гостинке» уже двое суток. Ночью закончилось спиртное. Выходим на улицу — тогда с ночными ларьками проблем не было. Вдруг Сергей поднимает камень и запускает в чье-то окно, которое со звоном разлетается. Идем дальше. Объясняет мне, что там живут некие его недруги. Позади раздается топот — за нами бегут четыре джигита. Нащупываю в кармане «выкидуху» — а куда без нее: 90-е, Красноярск, Королевка… Серега спокойно разворачивается, даже в стойку не становится, благожелательно смотрит на преследователей.
Те молча и пристально вглядываются в него.
— Ты Стеблин? — наконец, спрашивает старший.
— Ага, — кивает Сергей.
Преследователи поспешно удаляются.
Вернувшись в «гостинку», продолжаем посиделки. Стук в дверь. Сергей открывает и возвращается с бутылкой шампанского — комплимент от давешних джигитов…
Сокрушает не дождь, моросящий весь день,
Не портвейн в недопитой поллитре,
А мозги затопившая серая тень —
Многодневная пыль на палитре.
Буен он во хмелю бывал и знал за собой это. Писал мне в Питер, что бил каких-то «металлистов», дико при этом хохоча, а потом ему было стыдно. Вскоре бросил пить — совсем, как отрезало. Настолько, что один красноярский врач, с которым он познакомился уже после моего отъезда, восхищался его благонравием, не типичным для представителя богемы.