Перед дальней дорогой
Он продолжал работать и выставляться. Оставался столь же предан друзьям. По-прежнему жил в «гостинке» — хотя была уже и известность, и заказы, и работы продавались (с московской выставки раскупили половину картин). Почему-то его охотно покупали коммерсанты для украшения офисов — вот уж поистине контрастность… И все равно он щедро раздаривал свои работы — невозможно было похвалить какое-то полотно, оно тут же оказывалось в руках похвалившего. Стеблин стал популярен, его осаждали жаждущие внимания поклонницы, от которых он частенько просто бегал. Сознавал, что Красноярск стал для него тесноват, думал о переезде. Скорее всего, в Питер — Москву не любил, а за границу не хотел. Но иногда мечтал о хижине отшельника где-нибудь в диких Саянах.
Ловлю дыханье теплых дней.
Всегда живу в преддверье лета.
Без багажа и без билета
Я уплыву в страну теней
Мне жалко, что меня не было рядом с ним в это время — я бы хотел посмотреть на Сережу в зените жизни, перед уходом в неведомое.
У него обнаружили рак мозга, о чем долгое время не подозревали даже самые близкие. Сделали операцию, но болезнь прогрессировала. Парализовало правую сторону тела, были ужасные боли, но он отказывался от наркотиков — хотел до конца оставаться в здравом уме. И все время работал — писал левой рукой. Эти картины больше напоминали эскизы.
«Скоро научусь вырисовывать левой рукой мелкие детали и закончу их», — говорил он.
Но не успел.
Я узнал о его смерти спустя долгое время, от общих питерских знакомых. До сих пор не верю в это. Мне кажется, что он жив, просто где-то очень далеко. Наверное, так оно и есть.
Я смотрю сквозь прозрачную глубокую тень,
Расправляя в падении по перышку намокшие крылья.
Этот день… Так похож был на ночь этот день!
И следы наших ног замело черной пылью.
После его ухода о нем стали забывать. Правильно — выставок нет, газеты не пишут… Со стен офисов картины перекочевывали в подвалы и сараи. Сейчас группа друзей Сергея и увлеченных его искусством энтузиастов собирает сведения о его картинах, написанных за восемь лет активной творческой жизни. Из 250 работ, обозначенных в прижизненном каталоге, пока найдено около 170. То есть, есть визуальное представление о них, а не одни названия. Но известно местонахождение лишь 60 подлинников. На личные средства друзей мизерным тиражом издан альбом с репродукциями, стихами, фотографиями и статьями о Стеблине. К его юбилею в Красноярске готовится выставка. Но всего этого так мало…
— Сергей Стеблин — это явление в живописи? — спросил я его как-то.
— Коварный вопрос! Это уж пусть кто-то другой решает… — ответил он.
Но кто? И как? Его наследие требует серьезного профессионального искусствоведческого исследования. Однако музеи его работы не приобретали — он ведь не был членом Союза художников. Все, что есть — в частных коллекциях, а изучать работы в них тяжело. Неясно с судьбой его архива — почему-то родственники к нему никого не подпускают. Вообще-то, ближайшая его родственница — дочь Ирина, которую он так любил. Она помнит и чтит отца, но живет в США и мало чем может помочь.
Но без осмысления творчество Стеблина так и останется ярким и странным сибирским феноменом, вырванным из культурного контекста страны и эпохи. А ведь это не так. Его называют «художником-фантастом», и он сам говорил, что на него оказал влияние «космист» от живописи Андрей Соколов. И он декларировал свою приверженность сюрреализму, называя имена Ива Танги, Рене Магритта и, конечно, Сальвадора Дали, по которому тогда все с ума сходили. Но и это не точный его адрес в искусстве. Кажется, прижилось пущенное мною словечко «стеблинизм», хотя и это тоже лишь журналистский ярлык, а не искусствоведческое определение. В общем, художник умер, а творчество его живет и требует к себе внимания.
Но это дело, наверное, предназначено тем, для кого Сергей Стеблин — лишь потрясающие картины. А мы, те, кто знал его, кому он щедро дарил себя, и так прекрасно понимаем, кто жил рядом с нами и кого мы лишились.
…Я вижу одинокую маленькую фигурку, сквозь грандиозный пылающий портал входящую в неведомое — где вращаются палящие звездные шары, где бушуют космические вихри невероятных цветов, где на безбрежных равнинах душа предается тысячелетней медитации. Сережа где-то там.