https://roerich-lib.ru/e-i-rerikh/pisma-eleny-rerikh-1932-1955«„Ты жених
крови у меня“ — как можно истолковать исход 4:24–26?». Правмир:
https://www.pravmir.ru/tyi-zhenih-krovi-u-menya-kak-mozhno-istolkovat-ishod-4-24-26/
*Признан в РФ иноагентом.
Поиски «малой пассионарности» посредством «историоскопа»
Иван Москвитин. «Царь Грозы». «Нестор-История». СПб, 2019.
Пассионарная теория этногенеза (ПТЭ) Льва Гумилёва привлекательна ещё и тем, что представляет собой род интеллектуального руководства, пользуясь которым можно создавать собственные теоретические конструкции, касающиеся исторических закономерностей. Чем многие последователи ПТЭ и занимаются — с разной степенью успешности. Иван Москвитин, выступивший с гипотезой «малой пассионарности» — сингулярных циклов, явно преуспел.
И дело не только в проделанной автором гигантской работе, результатом которой стали два огромных тома, наполненных таблицами сингулярных толчков, охватывающие практические всю письменную историю человечества во всех регионах (и работа эта, насколько мне известно, продолжается).
Изучая эти таблицы, начинаешь проникаться согласием с автором — да, похоже, он и впрямь нащупал некую закономерность в исторических процессах. То есть, то, что он называет «сингулярные толчки», «сверхмощные скачки пассионарности, маркированные образами великих лидеров», нечто вполне осязаемо проявляющееся в истории.
И феномен этот прекрасно ложится на общую канву ПТЭ, сторонником которой (не без оговорок) Москвитин является. Хотя следует заметить, что ПТЭ вообще прекрасно может вписаться во многие другие теории исторических закономерностей, или по крайней мере, быть совмещённой с ними — например, с мир-системным анализом Иммануила Валлерстайна. Или вот сам Гумилёв вполне успешно делал вид, что его теория ни в коей мере не противоречит марксизму, а лишь его дополняет — хотя в этом случае, надо думать, имело место вызванное политическими причинами лукавство.
Да и сам Гумилёв, кажется, ощущал необходимость дополнения своих глобальных положений более детальной схемой. В трактате «Поиски вымышленного царства» он дал образ некоего «историоскопа», «прибора с масштабной шкалой, содержащей градацию степени приближения». И если сама по себе ПТЭ с её витками глобального этногенеза, укладывающимися в промежуток примерно в полторы тысячи лет — самое общее, первое приближение, то сингулярность Москвитина, циклы, связанные с деятельностью отдельных великих пассионарных лидеров — это приближения 4–5, при которых рассматривается отдельная эпоха и деятельность конкретных людей в ней.
Это не первая попытка дополнить ПТЭ подобной детализацией. Достаточно вспомнить, например, циклы «подъемов» и «прогибов» русской истории, которые разрабатывались другом и единомышленником Гумилёва Петром Савицким. Такой цикл укладывался у него в цепочку 10–17 — 7 лет. Сингулярный цикл Москвитина несколько сложнее: 12–14 — 8-10 — 14–16 — 8-12 — 14–16 — 10–12 лет, полностью он составляет 74,5 года
Надо отметить, что столь жёсткие рамки, на мой взгляд, в значительной мере лишают гипотезу Москвитина вариабельности и гибкости, которой отличается ПТЭ. Кроме того, характеристики фигурантов сингулярного толчка, а именно — сингулярных, засингулярных, переферических панличностей и так далее — даются недостаточно чётко, что может вызвать при дальнейших разработках разночтения и путаницу.
Другой недостаток работы — сама выборка из исторических фактов. В принципе, в том же самом критики часто обвиняют и ПТЭ: что события, которые категорически не помещаются в прокрустово ложе фаз этногенеза, сторонники ПТЭ просто игнорируют или идут на хронологические или исторические натяжки, чтобы встроить эти факты в схему.
Для того, чтобы оценить в этом отношении весь труд Москвитина, надо быть специалистом, практически, во всех периодах всемирной истории, что в принципе невозможно. Но и дилетанту понятно, что автор ради того, чтобы создать стройную картину, порой толкует факты, как ему удобнее.
Особенно это очевидно, когда речь заходит о событиях, о которых историкам известно крайне мало. Например, о жизни и проповеди древнеиранского пророка Заратустры. Автор сам признает, что исходил из традиционного зороастрийского его жизнеописания и хронологии: «Данные традиции идеально укладываются в нашу модель и сомнения в достоверности зороастрийских преданий о времени жизни Заратустры теряют всякий смысл».