«Эсхатология… — одна из ведущих тем религиозной мысли XX века, претерпевающая… повседневную вульгаризацию… во вполне секулярных средствах массовой информации и наиболее тривиальных видах искусства…», — писал литературовед и философ Сергей Аверинцев.
С другой стороны, рационалистическое мышление принялось искать варианты восстановления после конца, ранее даже не рассматривавшиеся. Так родилась литература постапокалипсиса.
По всей видимости, самым ранним из таких произведений стал роман Мэри Шелли 1826 года «Последний человек». Там уже имелись мотивы, которые периодически будут повторяться в постапокалиптических текстах. Например, сектанты, лжепророки, странствие выживших героев и так далее. Формирование поджанра происходит в конце XIX — начале XX века. В 1885 году появился роман Ричарда Джеффериса «После Лондона», позже были «Война миров» и «Война в воздухе» Герберта Уэллса и другие. Лавина произведений на эту тему нарастала между мировыми войнами, но классический литературный постапокалипсис возник после появления ядерной угрозы. Кошмары воплотились в жизнь — человечество получило способность уничтожить само себя.
Описание постъядерного общества стало одним из основных направлений поджанра. Но не менее популярен вариант, при котором большая часть человечества гибнет от некой страшной болезни. Ещё в 1912 году Джек Лондон написал на этот сюжет роман «Алая чума», а одна из самых известных таких вещей — «Противостояние» живого классика Стивена Кинга (с мотивами христианской апокалиптики). Катастрофа может быть вызвана и другими причинами, например, нашествием «живых мертвецов», зомби, что породило ещё одно мощное ответвление — зомби-апокалипсис. В современной российской фантастике наиболее заметным представителем направления был уже, к сожалению, покойный писатель Андрей Круз с его «Эпохой мёртвых».
Отечественный постапокалипсис прошёл сложный путь. В советской фантастике поджанр был не в чести — слишком мрачен на вкус литературных чиновников. Однако официальная борьба за мир в период «холодной войны» обогатила советскую литературу несколькими интересными произведениями. Например, ещё в 1965 году вышла повесть Ариадны Громовой «В круге света», описывающая постъядерный мир и взаимоотношения в маленькой группе выживших. Но, как ни парадоксально, главный толчок российской постапокалиптике дал роман, формально к поджанру не относящийся — «Пикник на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. В Зоне — области высадки неких инопланетян — происходят фантастические вещи и находятся удивительные артефакты, за которыми охотятся сталкеры. Несмотря на то, что катастрофа в романе задела лишь маленькую часть планеты, его антураж типично постапокалиптический. Роман вызвал к жизни не только высокоинтеллектуальный фильм Андрея Тарковского «Сталкер», но и сеттинг (комплекс произведений по вторичному миру) о похождениях сталкеров. К роману Стругацких он имел отношение опосредствованное, даже Зона там порождена не пришельцами, а взрывом Чернобыльской АЭС. Сеттинг начался с серии компьютерных игр, позже по ним была написана межавторская серия романов.
— Не берусь судить о серии в целом. Боюсь, здесь, как всегда, действует пресловутый «закон Старджона» («90 процентов чего угодно — ерунда»). Но, помнится, и вполне приличные романы из этой серии мне доводилось листать. Вероятно (в полном соответствии с «законом»), их как раз около десяти процентов, — говорил незадолго до своей смерти Борис Стругацкий.
С выходом же в 2005 году романа Дмитрия Глуховского «Метро 2033» и последующих романов цикла постапокалипсис окончательно стал в России явлением поп-культуры. Впрочем, у нас поджанр прирастает не только массовыми сериями, но и серьёзными литературными явлениями. Так в конце 90-х появился прекрасный роман Эдуарда Геворкяна «Времена негодяев». Однако позже популярность постапокалипсиса начала спадать.
— Интерес стал угасать в 2012 году, когда читатели наигрались в «S.T.A.L.K.E.R.», начитались романов, напугались обещаниями конца света — в одном только 2012-м их напророчили три штуки, — говорит Юрий Гаврюченков, писатель и редактор издательства «Крылов». — Интерес тлел, но вспыхнул в связи с началом боевых действий на Украине. Когда знакомые по сетевой и реальной жизни люди начали воевать в знакомых местах, да ещё воспроизводить знакомые по постапокалиптическим боевикам ситуации, вовлечение в жанр вернулось.
Да, постапокалипсис иногда прорывается в реальную жизнь. Об этом говорит существование многочисленных групп «выживальщиков», вполне серьёзно готовящихся к глобальной катастрофе. Есть и другие примеры. В начале 2000-х в русском сегменте интернета получил известность автор, пишущий под псевдонимом Беркем аль Атоми («Никто атомный»). Катастрофа в его романах «Мародёр» и «Каратель» наступает из-за предательства элит, «продавших» Россию транснациональным структурам. Через некоторое время автор попытался инициировать общественное движение, опубликовав манифест, в котором призвал сторонников готовится к вторжению западных агрессоров. Знаком принадлежности к движению стал красный квадрат с цифрой на аватаре (картинке, символизирующей пользователя соцсетей), означающий готовность носителя умереть в борьбе с агрессией. Сейчас в Сети они встречаются нечасто, но еще несколько лент назад их было дестки тысяч. Впрочем, большинством «красноквадратников» это воспринимается как очередной флешмоб, щекочущий нервы. Щекочущий так же, как и описание мира после его конца.