— Нравятся именно те вещи, где кошмар только наступает, — всемирная разруха и бесперспективная, беспросветная деградация. Нравится людям, что ж поделать?! — говорил несколько лет назад российский фантаст Сергей Тармашев.
Однако сегодня, по крайней мере, в отечественной фантастике, наблюдается несколько иная тенденция. Мрачные нуарные декорации разрушения остались, но упор делается на восстановление.
— Сейчас происходит отход читательского интереса от ужасов катастрофы, к радости, созидательного труда по строительству на руинах, — говорит Юрий Гаврюченков. — Это укладывается в цикличную схему эсхатологии. Она состоит из семи стадий: пророчество в эпоху благоденствия, деградация общества, апокалипсис, армагеддон (кульминация катастрофы), постапокалипсис, апокатастасис (восстановление), постапокатастасис. Вот к апокатастасису, восстановлению цивилизации, зарождению счастливого нового мира на руинах старого, читатели сейчас и тянутся. Однако следует помнить, что за апокатастасисом следует постапокатастасис, эпоха благоденствия, когда новый мир построен и общество расцвело. Ещё не разнежилось, не пресытилось мирной жизнью и не деградировало, но уже потеряло страх. Тогда-то и следует ждать пророчества…
Главное в определении постапокалипсиса — приставка «пост». Не катастрофа и смерть, а жизнь и созидание после катастрофы. И в этом его позитивность, хотя на первый взгляд определение «позитив» для этого явления неуместно…
Говорят писатели
Конец света уже позади
Дмитрий Глуховский.
Жанр постапокалипсиса долгое время был очень популярным, и популярность его постоянно возрастала, но сейчас на смену этому тренду приходит новый. Людям становится интереснее писать и читать не о глобальных катастрофах и тяжёлом выживании после них, а о возрождении мирной жизни, восстановлении разрушенного. И я думаю, в ближайшие годы в тренде будут именно такие сюжеты.
Мода на тот или иной литературный жанр часто зависит от особенностей реальной жизни в стране и в мире, от политической ситуации. Если говорить о постъядерной фантастике, то всеобщая любовь к ней была связана с жизнью в России напрямую. В 90-е годы и в начале нулевых мы всё ещё переживали перестроечные события, осмысливали тот факт, что жизнь в стране крайне резко изменилась. И многие тогда чувствовали себя примерно так, как чувствуют персонажи постапокалиптических романов, лишившиеся своего привычного мира. В России тогда тоже, в определённом смысле, произошёл «апокалипсис» — рухнуло всё, к чему мы привыкли, разрушилась не только экономика, но и культура, идеология, традиции… Так что даже те, кто был рад этим изменениям и у кого была тогда обеспеченная жизнь, всё равно психологически переживали в то время «конец света» — конец прошлой жизни, конец всего, чему их учили, что они с детства считали правильным. И это отразилось на литературе тех лет. Многие люди чувствовали страх перед будущим — если один раз всё рухнуло, значит, может рухнуть ещё раз — и им хотелось читать о выживании в самом страшном будущем. К слову, это отражалось не только на литературной моде. Тогда и в остальном искусстве в тренде была эстетика распада, эстетика заброшенных пространств, разрушенных зданий…
Но последние полтора-два года психологическое состояние жителей России стало меняться. Политические события — наше противостояние с остальным миром, присоединение Крыма — пробудило в людях ностальгию по тем временам, когда Россия была мощной. У одних это проявляется, как ностальгия по СССР, у других — по Российской империи, третьи мечтают о будущем, когда наша страна станет великой космической державой. И это тоже нашло отражение в современной литературе. В моду вошли новые жанры — альтернативная история, когда «попаданцы» из нашего времени оказываются в прошлом и превращают Россию в процветающее богатое государство, и космическая фантастика в советских традициях, когда высокоразвитая в научном плане Россия осваивает другие планеты. Или просто фантастика о будущем, где наша страна или вообще вся Земля возрождаются после тяжёлых времён. Думаю, в ближайшие годы эти жанры, немного наивные и очень оптимистичные — будут набирать популярность, как в прошлое десятилетие её набирали постъядерные романы.