Опрос
Мы обратились к нескольким авторам, работающим в жанре постапокалипсиса, с просьбой ответить на вопрос: «Опасаетесь ли вы, что мир, который вы создаёте в ваших произведениях, воплотится в реальности? Насколько реален для вас созданный вами мир?»
Эдуард Геворкян:
— Что касается посткатастрофических картин мира, то они меня не пугают, поскольку в реальности они воплощаются в мягкой, ползучей форме. То есть нас не сразу бросают в кипяток, а медленно подогревают воду. А человек — существо с повышенными адаптивными способностями, так что привыкнем и к апокалипсису… Мир, созданный воображением, реален, скажем так, для людей с альтернативным устройством ума. Для любого вменяемого автора мир его фантазии не более чем модель, ужасная или прекрасная, в зависимости от предпочтений.
Андрей Круз:
— Ну вот как на подобный вопрос ответить развернуто?.. Нет, не опасаюсь. Мой мир полностью придуман. Другое дело, что события, происходящие в нем, обычно характерны для всех массовых катастроф.
Борис Громов:
— Что касается мира моего «Терского фронта» (постъядерный мир) — нет, не опасаюсь. Очень надеюсь, что у людей хватит разума не доводить какой бы то ни было конфликт до ядерных ударов друг по другу. Хотя, особенно последнее время, начинает казаться, что разум политических лидеров некоторых стран конкретно дает сбой… Что касается «Рядовых апокалипсиса» и «Это моя земля» (зомби-апокалипсис) — тут все ещё проще. Зомби — это просто страшилка. Игра фантазии для взрослых мальчиков.
Артём Мичурин:
— Считаю вероятность глобальной ядерной войны крайне низкой. Во всяком случае, пока ОМП не попало в руки религиозных фанатиков. Пожалуй, только у них хватит ума применить ядерное оружие. Но, даже если единичное применение произойдёт, это не вызовет цепной реакции по всему миру. Поэтому вселенная моего романа «Еда и Патроны» для меня — чистый вымысел, хотя и любимый, как собственное детище. А кроме того — если уж кому так хочется опасаться — существует огромное количество причин: от постоянно мутирующих вирусов и парникового эффекта до традиционной войны, которая, кстати, идёт постоянно в разных уголках планеты, и стать её жертвой шансов куда больше, чем обратиться в радиоактивный пепел.
Юрий Гаврюченков:
— Было бы изрядной самонадеянностью с моей стороны полагать, что буковки, которые я вывожу на бумажке, способны менять реальность. Я же не Господь Бог и не живу в сказочной стране, которую способен видоизменять магическим образом. Подобные опаски — удел невротиков. От моих книг мир хуже не сделается, что бы я ни написал. Книги — это плод воображения. Из множества мыслей, когда-то существовавших в виде электрохимических процессов в головном мозге, отдельные были зафиксированы в письменной форме и упорядочены определённым образом. Остальные исчезли без следа: нейронные связи распались, во время сна накопившиеся продукты метаболизма были выведены дренажной системой мозга и после пробуждения вышли из организма в унитаз.
Сергей Тармашев:
— Мой последний роман так и задумывался, как намёк на то, что старый мир, технологический, сделал то, чего так долго добивался, — уничтожил себя и угробил родную природу. Мы же к этому движемся семимильными шагами и обязательно к этому придём! Но природа намного древнее и сильнее, чем люди, она знает, что ей делать. Человек для неё просто опасный паразит. Нельзя бесконечно издеваться над родной планетой, рано или поздно ей это надоест, и она примет меры.
Татьяна Минасян:
— В моём постъядерном романе действие происходит сотни лет спустя после глобальной катастрофы, и с моей стороны было бы очень смело делать прогнозы на столь далёкое будущее. Но я уверена, что, если такое страшное событие всё-таки произойдёт, история человечества продолжится примерно так, как я описала. Часть людей сумеет спастись и отсидеться в убежищах, а потом выползет из развалин и начнёт строить новую жизнь, возрождать утраченное, стараясь не повторить прошлые ошибки.