И роман не пошел — он помчался, он заставил меня бросить все иные дела. Это случилось к осени 2015 года. Почти год самозабвенного труда. Уже сейчас, в самом начале пути, видно, что роман состоялся как событие. Собственно, это было видно уже в ходе работы. Вокруг сообразовался кружок, как мы шутили, «новых инклингов» (английская литературная группа 30-40-х годов XX века. — П.В.). Людей, с нетерпением ожидавших каждой новой главы, дававших мне различные советы. Споривших со мной. Не стану называть имен, но часть членов того кружка была — известные интеллектуалы, а часть — студенческая молодежь. Это было увлекательно. Один трудный эпизод (допрос Кирова) мы с мальчиками даже разыгрывали по ролям. У каждой значимой книги должна быть история. «Побѣдители» еще только увидели свет, а история за ними уже изрядная.
— Получается, роман — некий привет из параллельной реальности? Так же, как героине «Побѣдителей» приходят видения из нашей реальности.
— О, на меня и без того уже «доброжелатели» скликают психиатров. Казалось бы — альтернативная история — уже давно признанный жанр, популярный, привычный. Почему же мне-то — нельзя? А вот нельзя. Впрочем, не побоюсь предположить: те, кому «Побѣдители» уже встали поперек горла, бессознательно чувствуют — моя альтернатива не постмодернистская игра. Что-то непонятное за ней стоит. А непонятное всегда пугает. Скажу одно: в юности, сидя каждый вечер за письмом к подруге, я искренне верила своим грезам. Вспомнились они и сейчас, спустя долгие годы, когда я взялась за роман. Ярко и властно вспомнились.
— Почему героиня носит ваше имя и ее обстоятельства схожи с вашими?
— Вот тут мы уже подходим к самому интересному. В черновиках мое собственное имя возникло само собой. Кстати, и дорогие друзья моей юности названы отнюдь не псевдонимами. Но по завершению работы над книгой многие хорошие люди пытались меня уговорить немного смягчить этот момент. Да, героиня похожа на меня, но можно и имя ей дать «похожее». Меня хотели хоть немного оградить от той грязи, которая сейчас уже начала изливаться. Я думала, обсуждала с родными, их это тоже, между прочим, касается. Но мы решили: грязь все равно будет. А то ощущение предельной реальности, которое усиливают реальные имена — оно того стоит. Я пошла на безмерно рискованный шаг. Но похвалюсь: я сумела.
— То есть, получается, читатель вправе воспринять главную героиню как вас?
— Я писала о себе, о своих друзьях, о своем поколении. Я сумела полностью раздеться, оставшись полностью одетой. Я предельно откровенна, это читатель уже ощутил. Но что из этого вытекает? Читатель вправе делать обо мне любые предположения, исходя из моего текста. Это право я дала ему по доброй воле. А где кончаются права читателя? Никто не имеет права выпытывать у меня — что в романе придумано, а что было на самом деле? Здесь я — вполне желаю сохранять свою приватность. О юной тамошней Нелли Чудиновой — думайте, что хотите. Здешняя Елена Петровна Чудинова себя допрашивать не позволит. Это — провокационный роман, роман-дразнилка. Таким он и останется.
— Одиннадцать лет назад мы беседовали с вами по поводу вашего романа «Мечеть Парижской Богоматери». Вы считаете, что события в Европе развиваются именно так, как вы предвидели?
— Одиннадцать лет… Да, время бежит. «Мечеть»-то уже классика: что ни год — новый флажок на карте… Боюсь, что общеевропейская ситуация развивается много хуже, чем мне казалось в самых плохих предчувствиях. Вспомним хотя бы то, что было в прошедшем году: массовые теракты в Париже и в Ницце, убийство священника во время мессы в Руане. Конечно, цифру 2048 (год, в который происходят события романа. — П.В.) я взяла символически, но, по всему судя, до нее Старая Европа может и не дожить. Хотя — Господь не без милости. Коль скоро атака перешла в открытую фазу раньше, чем общество оказалось полностью деморализовано, у него еще есть шанс сплотиться перед угрозой.
— «Мечеть» — антиутопия, а «Побѣдители» — утопия. Вы надеетесь, что этот роман тоже может воплотиться в реальной жизни? Или для вас это просто добрая сказка?