— Суд в Петербурге постановил демонтировать памятную доску адмиралу Александру Колчаку на доме, где он жил. Адмирал занимает одно из центральных мест в мире вашего только что вышедшего романа. Вам не показалось это злой иронией судьбы?
— Нет. Это в очередной раз показало мне, что у меня, как у писателя, есть историческое чутье. Кстати, есть хорошие писатели и не наделенные этим свойством, у каждого свои достоинства. Но у меня чутье безусловное. Смотрите, сколько всего произошло одновременно с романом. Католическая тема у нас не в моде, это естественно, страна православная. Но тут: встреча на Кубе Папы Франциска и Патриарха Кирилла, оживление интереса общества к теме, споры. Трампа не должны были избрать, но избрали. Сильно полагаю, что ряд коллег деятельно трудился над произведениями, где чудовище в женском облике, то есть, Хиллари, тянется к ядерной кнопке и тому подобное. Кто их теперь издаст? Впервые за долгие годы — в обществе положительный интерес к США. Оправдан он или нет — вопрос другой, но он положителен. А сейчас — идет атака, бешеная атака на Адмирала. Мы как раз сегодня говорили с друзьями — что именно на него, это закономерно. Атака пошла — моя книга ей ответит.
— Вы настаиваете, чтобы название вашего романа писали через «ять». По-вашему, следует отказаться от всех нововведений, которые появились в нашей стране после 1917 года?
— Я не настаиваю, просто это и есть его название. Через «е» русские могут быть только «Побежденными». Кстати, так и назывался роман Ирины Головкиной (Римской-Корсаковой), с которым мое название вступает в разговор. О каждом нововведении — разговор особый, «все» — это уж слишком обще. Но «старая» орфография, конечно, красивее и интереснее, новая обедняет своих носителей.
— Возможен ли новый поворот России к коммунизму?
— Как я сказала выше — возможно обрушение страны в новую разруху, и ни под какими знаменами, кроме красных, этого не сделать. Но однозначно, что всяк ратующий за возврат СССР, к своему удивлению, вернет из него только самое страшное, но никак не хорошее. Не приведи Господи.
— Сейчас в нашем обществе сильны чаяния «сильной руки», причем доходит до абсурда, когда иные правые симпатизируют Сталину, а левые — Иоанну Грозному. На ваш взгляд, чем это вызвано?
— Путаницей понятий. Нас, меня и моих сокурсников, очень хорошо учили истории. Мы со студенческой скамьи знаем: Иоанн Грозный и Иосиф Джугашвили были очень слабыми правителями. А сильным правителем, самым сильным, была Государыня Елисавета Петровна. Любой дурак сладит с управлением, если чуть что рубить головы или расстреливать. А подите, совладайте с огромной страной при запрете смертной казни! Вот это — «рука». Хоть и нежная ручка.
— Что такое несколько раз упомянутая в вашем романе Энтропия, от имени которой действуют злые силы?
— Всего лишь технический термин, которым для удобства пользуются герои. Энтропия — совокупность переменных воплощений Зла. Ну а подробнее — у Каштанова в труде «ХХ век: развилка трех дорог»…
— Прочитаю непременно… Спасибо за интересное интервью. Надеюсь, это не последняя наша беседа, посвященная вашему творчеству.
2017
Рецензии на романы Марики Становой об Империи Джи
Жизнь и мнения императорского голема
Искушенный в Каббале пражский раввин Лёв бен Бецалель создал из глины чудовище Голема (некий «антиадам») для защиты еврейского народа от врагов. Искусственный монстр действует, когда это необходимо, после чего рассыпается в прах, а в нужное время возрождается вновь. И периодически восстаёт против своего создателя.