Это — парафраз стиха из Откровения Иоанна Богослова, Апокалипсиса:
«И увидел я новое небо и новую землю: ибо прежнее небо и прежняя земля миновали»…
И то, что станет с человечеством дальше — уже совсем другая История.
В поисках утраченного Пасифика
Рецензия на роман Рейнмастер «Пасифик»
Жанр этого произведения трудноопределим. Шпионский роман, антиутопия, военная драма?.. Местами вспоминаются более узкие поджанры, причём, не очень хорошо сочетаемые: стимпанк и французский «новый роман», постапокалипсис и сюрреализм…
Сложно, да. Но и само произведение сложное — может быть, даже чересчур. Оно имеет множество планов, векторов, подтекстов и смыслов, хитроумно взаимодействующих друг с другом — словно один из описанных в нём механизмов, изощрённых, зловещих, но не очень понятно, для чего предназначенных.
И вся эта удивительная конструкция погружена в континуум немецкой литературной традиции, заставляя подготовленного читателя всё время отмечать: вот этот образ — словно из Рильке, а эта коллизия будто сошла со страниц Гессе, а вот так воспринимал войну Ремарк, а это — из Гауфа, а тут — чистый Кафка…
Ещё один очевидный художественный источник произведения — нуар, не только литературный, но и кинематографический. А более узко — нуар опять же немецкий. Хмурый городской пейзаж, громоздящиеся тёмные здания, зловещие промзоны и лаборатории, постоянный туман, дождь и слякоть, мигающий неживой свет — вся эта депрессивная образность, усиливающая тревожный саспенс.
«Серый туман, состоящий из мельчайших водных брызг и пороха, наполнил улицы до краёв. Он поглотил прохожих, стёр очертания квадратных зданий, распластался по стеклу в тщетной попытке проникнуть внутрь и потушить светильники, слишком яркие для такого унылого утра».
Такие фразы, рисующие зримые картины, заставляют вспоминать кадры сериала Райнера Фасбиндера «Берлин, Александерплац» или более нового — «Вавилон-Берлин» Тома Тыквера по романам Фолькера Кучера.
Но одни лишь культурные ассоциации — а их можно вывести очень много — не в состоянии дать целостного представление о «Пасифике». Он демонстративно, я бы сказал, агрессивно выламывается из любой возможной схемы. Такова воля автора, но я затруднюсь сказать, идет она роману на пользу или нет. В конце концов читателю, возможно, надоест попадать в расставленные всюду по тексту смысловые ловушки, и он просто прекратит чтение. Или не прекратит — потому что желание узнать, чем всё закончится и что это, собственно, было, нарастает по мере прочтения. Спойлер: и не проходит после финала…
Однако завязка романа обманчиво проста: подвиг разведчика в некоем тоталитарном государстве, носящем узнаваемые черты Третьего Рейха, но «альтернативного», под названием Райх. Свинцовая диктатура и противостоящий ей практически в одиночку герой. В общем, «17 мгновений весны» (и оммажи этому роману действительно по тексту периодически возникают). Однако главгер, Юрген Хаген, — какой-то неправильный Штирлиц: вскоре выясняется, что он не только безнадёжно не готов к своей опасной миссии, но и… попросту не знает, в чём она заключается.
Первое время воспринимаешь Юргена примерно, как героя «Левой руки тьмы» Урсулы Ле Гуин — наивного землянина из утопического общества, пытающегося понять сложную и опасную сущность архаичного социума иной планеты, куда он заброшен в качестве резидента, и реалии которого всё время ставят его в тупик. Но, как выясняется, с героем «Пасифика» всё запущено куда больше.
Начать с того, что непонятно даже, что это за страна, на которую он якобы работает. Называется она Пасифик, и главгер воспринимает её как некую землю обетованную — идеальное пространство, рай, противопоставленный откровенному адищу Райха. Но позже читатель начинает подозревать, что Пасифик вовсе не принадлежит мрачной вселенной романа, а существует (если существует) где-то вне её. Хотя все герои уверены, что он тут, рядом, за глухой, но вполне реальной стеной, а Райх ведёт с ним торговлю и даже готовится вступить в войну.
Вот только «сеансы связи» Юргена с «центром» более напоминают какую-то странную медитацию. Или совещание безумца с голосами в собственной голове…
При этом Райх граничит не только с баснословным Пасификом, но и с инфернальной Территорией, куда герои стремятся за ответами на свои проклятые вопросы — словно сталкеры в Зону (более не Стругацких, а Тарковского). И это ещё более тёмная и опасная страна, чем сам Райх, на описание которого автор не пожалел траурных тонов — и чёрных, и всех оттенков серого: