«Он стоял посредине реки, большой, темный и массивный, словно пароход без огней»…
Как бы то ни было, мы видим юного человека, плывущего по реке жизни вслед за домом с мертвым отцом. В котором он нашел, но оставил разбитую бутылочку с молоком — символ материнской груди… А рядом с героем — черный человек, и, если вспомнить образ Пятницы, из которого происходит образ Джима, на что Твен сам прозрачно намекнул, этот человек — альтер-эго героя. То ли его совесть, то ли животная сторона, а может, то и другое вместе.
Интересно, что о матери Гека в романе нет почти ничего. И вообще в робинзонадах, по крайней мере, разобранных, наблюдается поразительный дефицит женских образов. Можно вспомнить разве что мать Джима Хокинса, мелькающую в самом начале «Острова сокровищ», да еще мать Робинзона — о ней тоже есть несколько слов в начале книги. Надо думать, «островная аскеза» — деяние чисто мужское, напоминающее монастырскую жизнь. Но не стремятся ли втайне герои этих романов к архетипической Матери не меньше, чем к Отцу?..
Получается, в путешествии Гека и Джима виден целый букет фрейдистских символов, рожденных гением Марка Твена задолго до фрейдизма. Кстати, а читал ли роман сам Фрейд?.. Мог, вообще-то. В любом случае, почему бы подобным образам не появиться у американского писателя, выросшего в суеверной, исполненной примитивного оккультизма культурной среде, породившей синкретические религии, вроде вуду. Уж Марк Твен-то точно был если не полным атеистом, то закоренелым агностиком. Может быть, квазимагические подсознательные образы заменяли ему религию…
Позже подобные путешествия романных героев и встречаемые ими персонажи будут подробно разобраны исследователями-фольклористами, такими как Владимир Пропп и Джозеф Кэмпбелл. Они придут к выводу об их общей сюжетной схеме, зародившейся на заре человеческой культуры. Причем, Кэмпбелл в своих работах во многом опирался на учение того же Юнга. Выходит, и тут Марк Твен опередил время.
В романе есть многозначительный эпизод, показывающий подлинное отношение автора к созданному им миру. В тумане Гек на ялике теряет плот с Джимом, они долго ищут друг друга, наконец мальчик находит плот со спящим негром и разыгрывает его, уверяя, что все это происходило во сне. Джим начинает скрупулезно разбирать значение этого сна — ни дать ни взять дипломированный психоаналитик. Узнав, что это было реальностью, он очень обижается на Гека. Но не сон ли это был на самом деле? Как вопрошает даосская притча:
«Снилось ли Чжуанцзы, что он — бабочка, или бабочке снится, что она — Чжуанцзы?»
Ответа на этот вопрос человечество еще не дало.
Для романа же важно то, что в том тумане беглецы проскочили город Каир штата Иллинойс, где не было рабства. И вновь плыли к старой жизни, где Джим — невольник, а Гек — маленький нищий. Их мечта об освобождении растаяла в колдовском тумане у Каира — вариант Матрицы XIX века. Жизнь — лишь иллюзия, в которой страдают живые существа.
Хотя роман заканчивается хэппи-эндом, к которому оказался причастен Том Сойер, выглядит это не очень убедительно.
«Остановитесь на том месте, когда негра Джима крадут у мальчиков. Это и есть настоящий конец. Все остальное — чистейшее шарлатанство. Но лучшей книги у нас нет. Из нее вышла вся американская литература», — писал Эрнест Хемингуэй.
Наверное, он прав, но это уже выходит за рамки нашей темы.
В статье не упомянуты еще многие образцы поджанра. К примеру, роман советского фантаста Александра Беляева «Остров погибших кораблей», где человеческую цивилизацию символизирует остров из разбитых судов всех эпох, на котором обитает горстка потерянных людей. Или вставную новеллу в романе Джека Лондона «Смирительная рубашка», описывающую восемь лет одинокой жизни на антарктическом острове моряка Даниэля Фосса, в котором нечеловечески жуткие условия не истребили трогательной веры. Можно было вспомнить и развитие этой темы в кино, например, в фильме Павла Лунгина, где с точки зрения православия показано, как остров становится ареной искупления и возвращения грешника к Богу. Острова и «робинзоны» на них всегда будут будоражить воображение творческих людей.
Художники
Сергей Стеблин. Добрый человек из космоса