22 октября 2022 года исполнилось бы 65 лет художнику и поэту Сергею Стеблину. Совершенно не медийное, малоизвестное широкой публике, имя. Он почти всю свою короткую — всего 41 год — жизнь прожил в Сибири, в Абакане и Красноярске. Он поздно начал творить — когда иные гении уже заканчивают. И он мало прожил — слишком мало. Но переживи он смутные 90-е хотя бы на несколько лет, уверен, его знали бы и в стране, и в мире. Надеюсь, рано или поздно так оно и будет. Только самому Сергею это уже безразлично.
Художник
Кажется, его и при жизни слава интересовала не очень — он и так был счастлив. Жил через край, сильно — творил, гулял, дружил, любил. В основном творил — «картинки красил», как сам иронично говаривал. Хотя специалисты его творчество знают, конечно. Как-то к моей питерской квартирной хозяйке зашел эксперт из антикварного — оценить старинный буфет. Посмотрев на принадлежащую мне картину, ахнул: «Стеблин!»
Кажется, я был первым журналистом, написавшим о нем в краевой прессе. Был 1993 год — переломный и для страны, и для меня. В стране начинался мутный беспредел, а во мне — личный кризис, закончившийся побегом в Питер. Но пока я работал в красноярской «молодежке» и фотограф, уже знакомый со Стеблиным по уфологическому кружку, предложил мне написать про его персональную выставку — то ли первую, то ли вторую.
В ту тревожную от предчувствия грозных перемен пору его картины вошли в идеальный резонанс с моим настроением. Невероятные космические пейзажи, исполненные глубокого мистического смысла, заворожили. Грандиозные фантастические структуры нависали над одинокими — почти всегда одинокими — фигурками людей. Невероятные астральные потоки стремились по вселенной, перехлестывались, завивались в радужные спирали. Я словно сам проходил сквозь воронки пространства-времени, умирая и возрождаясь в торжественной симфонии глубоких насыщенных цветов.
— Сергей, — подал мне широкую, словно каменную ладонь коренастый улыбчивый парень с открытым лицом.
…Я до сих пор не могу осознать его смерть — для меня он жив, хоть и живет где-то очень далеко. Я часто говорю с ним, и иногда кажется, что слышу ответ. Он стал крестным моего сына, значит, я с ним связан и через него. И я твердо знаю, что мы еще увидимся.
Я писал о нем еще не раз, писали и другие — много и восторженно. Мы вели с ним разговоры о Боге, о мире и об искусстве, порой выпивали и буянили. Через два года после знакомства морозным январским утром он провожал меня и жену в аэропорт — мы улетали в Петербург, насовсем. Больше я его в этой жизни не видел.
Он был старше меня на шесть лет, но мы принадлежали к одному поколению — рожденные в недрах обессиленного левиафана, сознающие, что данные нам от Бога способности в реальной советской жизни практически неприложимы. Отсюда трагизм, тоска, горькая ирония и некоторая антисоциальность. Но пути наши были разными. Сергей был художником — всегда им был, а я — лишь восхищенным ценителем живописи. Я же всегда хотел работать со словом, и знал, что умею это. Но это умел и Сергей.
…Мы разгорячены горячительным. Серега берет бумагу и ручку — желает писать стихи. «Художник, рисуй!» — призываю я его, как Дали. Но он продолжает вязать слова…
Жизнь — это просто пикник на падающем мосту
За секунду до удара о холодное зеркало времени.
Безумец в смертельном коконе, брошенный в пустоту
Из вечно идущего и странного племени.*
Он часто сопровождал выставки своих картин стихотворными подписями под ними — принадлежавшими его друзьям в основном. Увы, не успел я поучаствовать в такой совместной художественной акции — а он предлагал, мои стихи ему, кажется, нравились.
Земную жизнь пройдя до половины…
Но живопись была для него во главе угла и, наверное, она сама выбрала его. Из Запорожья, где он родился, его занесло в Иркутск, в художественное училище. Это прекрасный, очень культурный город, но вряд ли выпускники этого училища рассчитывали стать известными живописцами — особенно в те годы. В основном, это были художники-оформители — сейчас они называются дизайнерами. Сергей закончил училище до 18-ти — родители отправили его в школу в четыре, будто знали, как мало ему отпущено… А потом — дизайнер спортивных товаров, художник по интерьеру… Жил в Абакане, столице Хакасии. Жена, маленькая дочка, безденежье советского творческого интеллигента. Напряжение в семье нарастает и, в конце концов, она рушится.
— Я благодарен этой женщине за то, что она разрушила наш дом, — говорил он о своей бывшей жене.