Если текст не содержал определённые ритуальные идеологические моменты, он просто не издавался. С этим приходилось считаться всем литераторам — и тем, кто был верен партийным идеалам, и кто «держал фигу в кармане». Распутин, при всём своём критическом взгляде на современность, был верен. Вообще в большинстве «деревенщики» не были противниками советской власти. Солженицын и Солоухин — исключения. Большинство же из них тему гибели деревни не связывало с коммунистическим правлением, с «великим переломом» крестьянского хребта. И, скорее, против их воли прорывалась в лучших деревенских повестях неизбывная горечь утраты.
«Мы отпели последний плач — человек пятнадцать нашлось плакальщиков о бывшей деревне… Но это кончилось», — писал Виктор Астафьев.
Вопрос в том, что пришло на смену. А ничего! Может быть, это слишком пессимистично, но картина отечественной словесности не радует. Мы и «деревенщиков»-то воспринимаем неким единством потому, что они были последним в нашей литературе серьёзным и оригинальным явлением. А потом избавленная от идеологических запретов словесность не расцвела, но выродилась в пустопорожний постмодернистский трёп.
Я не говорю, что сейчас нет талантливых писателей — есть. Но из них при всём желании не слепишь какую-то тенденцию, не объединишь даже таким условным названием как «деревенщики». Конечно, играет в этом роль и коммерциализация литературного процесса, и размывание самого понятия «писатель». Но не только. Похоже, наблюдается серьёзная творческая депрессия.
Дай Бог это временное явление и российский культурный континуум вновь породит нечто оригинальное. А пока последние представители большой советской литературы уходят, не оставляя последователей.
Бич Божий Александр
Тело Александра Солженицына предано земле, душа его отправилась на Суд, но для нас, оставшихся, все это не имеет значения. Этот человек оставил по себе то, что и при жизни его было огромной, громоздкой, неудобной и загадочной данностью — само явление «Александр Исаевич Солженицын». И нам, а, скорее всего, нашим потомкам, еще предстоит разгадать его смысл и сверхзадачу.
Одним корпением над его текстами загадку Солженицына не решить, поскольку феномен этот более чем литературный. В новое время явился странный и даже пугающий образ «всемирно-исторического писательства», когда жизнь и творчество автора уже не только и не столько принадлежат словесности — они становятся социальным явлением и играют роль в истории наравне с прочими глобальными факторами. Такого не было с тех незапамятных времен, когда создавались писания «религий откровения».
Теперь мало сказать «великая книга» — таковых за тысячелетия письменной истории было множество, но никакая из них не оставила столь очевидных следов на тропе человечества, как «Капитал» или «Так говорил Заратустра». Я специально привожу примеры наиболее одиозных творений, поскольку легко оценить грандиозность спровоцированных ими перемен.
По всей видимости, этот феномен свидетельствует о том, что мы живем в период окончания истории. Словом она была запущена и словом же, вернее, многими словами, прекратится. Но я сейчас не об этом.
«Архипелаг ГУЛАГ» и, даже в большей степени, хотя мы, может быть, этого еще не осознали, «Красное колесо», стоят в том же ряду роковых Слов новой литературы. То, что они непосредственным образом сказались на судьбе как нашей страны, так и мира — очевидно. Не очевидно другое — оценка качества этого воздействия.
Лучше всего это было видно по тем комментариям, которые в изобилии вызвала смерть Солженицына в вольном море интернета. От обожания до ненависти, от глубокой скорби до глумливого хохотка мелких существ над свежим трупом льва. Но ни в одном из этих комментариев, ни в одной написанной на смерть писателя статье я не обнаружил ответ на поставленный в начале вопрос: «ЧТО такое А.И. Солженицын?» Да, собственно, и не надеялся.
Он слишком большой… Его не разглядеть вблизи. Можно сколь угодно долго издеваться над нелепостью постройки или восхищаться шедевром архитектуры, стоя под колоннами Исаакиевского собора. Но дело сие зряшное, поскольку оценить его можно только наблюдая издали.
«Развалил великую страну», — говорят одни. «Способствовал краху людоедского режима», — другие. Но все это будет оставаться сотрясением воздуха, пока не пройдет положенное — думаю, немалое — время. Из слов этих можно заключить лишь одно — но этого как раз сегодняшние комментаторы в большинстве не видят: человек, способный совершить все эти дела, не может не быть запредельно великим…