— Ага, ты тут! — радостно крикнул он и хлопнул меня по подставленной ладони. — Ну, и что ты об этом думаешь?
— О чем?
— Ну как же! — Олежик плюхнулся на кровать, подпрыгнув на пружинистом матрасе. Увидел Грея, вскочил, поздоровался и снова сел. — Старейшины децемвирата [1] магов собирают всех смотрящих по обе стороны Ленты! Всех! Отец тебе не сказал?
— Нет, — я еще не решила, напрягаться мне или удивляться. Папа уезжает в Орлонд по зову децемвирата, а мне об этом ничего не известно. Возможно, он скажет позже…
— А зачем? — Все же решила напрячься, на всякий случай.
— Не знаю, — Олежик беспомощно развел руками. — Но такого срочного созыва давно не было.
— Мару-усь, — позвала я подругу, — ну, говори, что знаешь?
— Ничего не знаю.
Она упрямо отвернулась к окну, мы с Олежиком пристроились рядом с ней. Уж кто-то, а Маруська всегда была в курсе событий.
— Говори, а то я тебя заколдую! — пригрозила я.
— Ну да, — подруга даже не скрывала иронии. — Ты заколдуешь, как же!
— Значит я! — заявил Олежик.
— Не дорос еще, — бросила Маруся, и тогда мы схватили ее за бока и принялись нещадно щекотать.
Заливая комнату смехом, похожим на звон колокольчика, Маруся, как могла, отбивалась, но нас было больше.
— Ладно! — сдалась моя белокурая жертва. — Ладно!
Мы дружно отступили и приготовились услышать разгадку тайны.
— Не скажу, откуда, но слышала, что децемвират созывают по причине угрозы Печати.
— Может, им нужен Страж? — тут же выдал версию Олежик. — Ты знаешь, кто он?
— Не знаю, — Маруся отчего-то потупила глаза, и я поняла, что врет. Знает. Но заставлять ее озвучивать такие вещи я не имела права. Страж — единственный человек, который может открыть Печать, оберегающую могущественное оружие, способное уничтожить любую, даже самую сильную магию. Имя этого человека хранилось в строжайшей тайне. Марусе не повезло — она каким-то образом узнала, и теперь всю жизнь будет нести это бремя, да к тому же подвергать себя опасности — жизнь ведающего о Страже не стоит ничего. Это законы безопасности.
— Ну, не знаешь, так не знаешь, — я, как могла беспечнее пожала плечами, помня о том, что где-то за моей спиной стоит чужой военный человек — прямая угроза для моей подруги.
Маруся снова отвернулась к окну, пряча взгляд облегчения.
— Я на задание отправляюсь, — сказала я Олежику, тот уважительно пожал мне руку и спросил:
— Куда?
— В Морайские горы.
— Ну, все, наступил час страшного Суда! — друг смешно закатил глаза. — Как твой отец тебя отпускает, свою ненаглядную, дражайшую дочь в такую даль?! Магия проснулась? — он посмотрел на меня через прищур, совсем как Маруся. — И ты молчала?
— Да ничего во мне не проснулось, — отмахнулась я. — Наверное, папа решил, что я достаточно взрослая, чтобы разобраться с аномалиями и постараться взять под контроль их места появления.
— А вы что-то типа охраны? — резко повернувшись к моему напарнику, спросил он. В голосе Олежика слышалась явная ревность, это меня почему-то заставило покраснеть.
— Что-то типа, — бесстрастно ответил Грей.
— Ну, все, пора! — Я обняла Олежика, потом Марусю, слегка удивившись ее непривычно крепким и долгим объятиям, а потом поспешила домой. Собираться.
Морайские горы, Морайские горы — какие они, Морайские горы? За всю жизнь я почти нигде не была, отец настойчиво, даже маниакально хранил меня от всего света белого, не пуская ни на ночные танцы, ни на свидания с немногочисленными кавалерами, изредка появлявшимися на нашем пороге. Я была уверена в том, что меня решили посадить под замок, где я достойно, в гордом одиночестве встречу старость и умру тихой смертью старой девы.
Зачем? Не знаю, но особо не протестую. У меня всегда есть лазейка-другая, которая помогает ходить и на танцы, и целоваться с молодыми красавчиками, которые потом приходят к отцу просить со мной свидания.
Думается мне, делают они это по ошибке, так как встречи происходят по ночам, при свете луны, и как я выгляжу на самом деле, они представления не имеют. Это и хорошо, пусть останусь для них таинственной Василией, покорившей их сердца всего за один вечер и пару поцелуев.