– Это великолепно, – сказал я. – Но на самом деле я как пациент просто зашел поблагодарить вас за прекрасно налаженную работу больницы. Но вот мне мама сейчас прислала эсэмэску, просит срочно приехать к ней. Надо мчаться, человек пожилой, мало ли что. Звонить не имеет смысла – она почти не слышит, так что извините, я должен идти.
– Вы на машине? Нет? Подождите минутку, я попрошу моего знакомого подвезти вас, он дежурит недалеко от больницы. А маму свою приводите – уверен, что сможем помочь.
Он позвонил кому-то и попросил зайти. Через пару минут в кабинет вошел полицейский. Его лицо показалось мне знакомым. Где ж это я мог его видеть?
Главврач попросил полицейского подвезти меня, объяснив, что я тороплюсь к больной маме. К этому времени я уже знал, для полиции, скорой помощи, пожарных и других служб в городе есть специально отведенная полоса со своим скоростным режимом – без пробок и светофоров.
– Странно, а мне вы говорили, что ваша мама недавно умерла, – или у вас их несколько? – обратился ко мне полицейский.
Вспомнил! Он транспортировал меня до дома, пьяного и с превышением скорости. Я ему тогда со страху про маму и ляпнул.
– Ладно, пойдемте, я подвезу вас, – сказал он.
Когда мы сели в машину, я стал лепетать про то, что в тот раз имел в виду крестную маму, а не родную.
– Понятно! Наверное, вы были очень близки с ней, раз так расстроились? – спросил полицейский.
– Естественно! В детстве я очень любил, когда она по воскресеньям в церковь меня водила. Всю жизнь она была для меня нравственным ориентиром – редкой души женщина. До сих пор с утра захожу в ту самую церковь, ставлю за нее свечку, молюсь – и бегом на работу.
– Интересно, а в какую церковь вы ходите? – удивленно спросил полицейский.
– Да в эту, ну, которая в районе моем, недалеко от университета.
– Ясно, – сказал полицейский и замолчал. Он молча довез меня до дома, пожелал доброго здоровья и уехал.
Ну наконец – хоть дома поем! Я реально проголодался – нет, все-таки жаль, что в этот хваленый больничный ресторан не попал. Сейчас снова придется жрать эти овощи и каши. Ей-богу, уже тошнит от них.
Прогулка
Подкрепив силы, я откинулся на спинку стула и посмотрел на часы. Сидеть дома не хотелось – было слишком рано, звонить друзьям тоже как-то не было желания.
Пойду-ка я прогуляюсь один – проведу вечер в компании с умным человеком.
Решил пройтись по району, затем дойти до университета, посмотреть на новую архитектуру, заглянуть в церквушку, в которой меня еще в несознательном возрасте крестили.
Конечно, город очень изменился: исчезли обветшавшие здания – на их месте выросли новые современные дома. Я не увидел ни одного запущенного уголка. При всей этой урбанизации город был очень зеленым – вдоль улиц были высажены деревья, газоны были ухоженны и украшены умело составленными цветочными композициями. Примерно каждый пятый квартал был оставлен для парковой зоны с детскими и спортивными площадками. Я прошел через такой парк, прислушиваясь к пению птиц. Заметил двух белок и деловито шуршавшего в траве ежика, что, согласитесь, типичной картиной для центра города никак не назовешь.
Наконец я добрался до своей церквушки. Сразу же увидел, что все было обновлено, но осталось без изменений – те же купола, нарядный фасад, дубовые деревянные двери. Вот только во внутреннем дворике появился современный корпус размером с небольшой универмаг.
Я толкнул тяжелые двери и вошел внутрь и первое, что увидел, это стойку с надписью «ресепшен». Подойдя к стойке, увидел вторую надпись: 110-я городская школа. Человек за стойкой приветливо улыбнулся и поздоровался.
Я спросил у него, как попасть в церковь. Ресепшионист был немного удивлен моим вопросом, но вежливо ответил, что это здание вот уже восемь лет не является церковью, а принадлежит средней городской физико-математической школе – и вообще последняя церковь была закрыта четыре года назад.
– Как это понимать, – в свою очередь удивился я. – А где же нам грехи отпускать будут?
– Не думаю, что главной задачей церкви было отпущение грехов. По-моему, ее суть заключалась в раскаянии и неповторении совершенных ошибок, в желании стать лучше, добрее и внимательнее к другим людям. Ну а прощать или не прощать чужие ошибки – это уже выбор человека. Но если он не прощает других и не может отпустить обиду, то, значит, находится в состоянии, которое наносит вред его душевному и физическому здоровью.
«Реально – чудной ресепшионист, – подумал я, – просто фанатик какой-то».
– Раз вы такой эрудит, то объясните мне, пожалуйста, как церкви могли прекратить свое существование? Ведь в этом бизнесе крутились большие деньги – что, святые отцы так просто позволили его закрыть?