Нина прикрыла глаза, чувствуя хорошо знакомые симптомы — кто-то невидимый ухватил ее за копчик и потянул, словно намереваясь вытащить наружу весь позвоночник, а живот снова окаменел. Надо было засекать время между схватками, но сейчас было не до того. Она взяла опасную бритву, выдернула лезвие и начала резать ремни, удерживающие Софью. Когда одна из рук безвольно упала, она поняла, что ремни были не очередной пыткой и так замученной до крайности женщины, а скорее подмогой, фиксацией её в пространстве.
Вскоре Софья навалилась на неё, раня когтистыми руками и поливая её плечо кровью и слюной. Нина взвизгнула, почувствовав, как что-то сухое и холодное скользнуло по шее — одна из выживших змей! — но не отпихнула девушку, а, наоборот, целиком приняла на себя её вес и вместе со своей ношей опустилась на пол.
— Все будет хорошо, — прошептала она, пережидая очередную схватку, — Осталось немного…
Она сидела на холодном бетонном полу, поглаживая Соню по спине. Господи, какая худая. Этот комбинезон ей размеров на десять больше…
Услышав движение наверху, она задышала свободнее. Долго же он ходил за своим болторезом!
Она аккуратно уложила девушку рядом и поглядела на лестницу, по которой спускалась… Лиза. Спустилась и тут же горестно захныкала, увидав семью.
А следом…
Нина не могла поверить своим глазам. Она знала, что неведомый мучитель похож на Женю, но не была готова к такому абсолютному сходству! Да, лет на пять моложе, но… как такое вообще возможно?!
— Я же тебя предупреждал, что если приведешь ментов, твои подсвинки умрут более болезненно, — произнес он и с видом собственника положил красивую длиннопалую руку на Лизину шею. Та сразу сгорбилась, словно рука весила тонну.
— Что? О чём?.. Кто ты?..
— Записка. Оставил тебе дома, перед тем, как мы с Лизхен поехали есть пиццу…
Нина молча смотрела на него. Он правильно понял её замешательство и нахмурился.
— Если ты не была дома, то как…?
Она открыла рот, еще не зная, что скажет, но тут в проем, кувыркаясь и мельтеша красным, что-то влетело и врезалось ему в голову. Лиза взвизгнула, вырвалась и присела, зажимая уши руками. Мужчина пошатнулся, сделал шаг, другой и повалился.
Петя! А ведь секунду назад она уверилась…
Но в подвал спустился не Петя. Нина смотрела на мужа и едва сдерживала нервическую ухмылку. Припомнилось новогоднее, традиционное: «И тебя вылечат, и меня вылечат…».
Финал
Женя быстро пересчитал семейство по головам, чуть дольше задержал напуганные, уставшие на глаза на Нине, отметив под ней потемневший от влаги бетон.
— Не слишком с ней цацкайся, — пробормотал он сквозь зубы, кивнув на Соню, — Это всё её рук дело.
Нина непонимающе перевела взгляд на искалеченную девушку, а он уже отвернулся к поверженному врагу и поднял с пола тяжелый болторез с длинными, красными ручками. Только сейчас он подумал, как рисковал, швыряя его в проём, ведь вполне мог попасть в Лизу.
Адам не шевелился. Глаза закатились, из уха текла кровь. Женя некоторое время стоял над ним, занеся над головой свое оружие и широко расставив ноги. Надо было добить демона, но он не мог. Не мог бить лежачего.
— А что с Петей? — испуганно спросила Нина, наблюдая, как муж направился к клеткам и принялся перекусывать дужки замков.
Он чуть обернулся и хмуро пробурчал через плечо:
— Лежит на пустыре. Этот… ему шею свернул, как цыплёнку.
— Он… вызвал подмогу?
Женя пожал плечами, выпуская на волю детей. Сяву едва держали ноги, и он невольно повис на отчиме, бормоча слова благодарности: «Жека… красава… я твой должник, братуха…».
Остальные ребята кинулись к матери, боязливо сторонясь скорчившегося подле неё «чудовища».
Послышался стон. Адам зашевелился и сел, пытаясь сфокусировать взгляд на группе посреди подвала. Женя встал, сжимая в руках болторез. Теперь, если враг не угомонится, он не дрогнет! Но тут же почувствовал, как по спине поползли ледяные ручейки пота. Тот достал из кармана пистолет. А он-то еще удивлялся, что несчастный мальчишка пошёл в логово к зверю с пустой кобурой! Зверь был первым… а ему, Жене, достался лишь выпавший из мёртвых рук болторез…
— У меня для вас две новости, свинятки, — заплетающимся языком произнес Адам, — Хорошая и плохая… Хорошая — это то, что я совершенно не умею стрелять. А плохая…, - Он плотоядно усмехнулся, — Плохая то, что в этом помещении невозможно прома…