― Да очень просто: все, кому больше 45-и, получают дебафф старости. Минус десять процентов к регенерации Бодрости. Получил сегодня сообщение от Волкова. Это какой-то умник с Кавказа выяснил. Жизненный опыт стариков ускоряет прокачку энергии Творца на десять процентов, но как обратная сторона медали дебафф к бодрости. У пятидесятипятилетних этот процент уже равен пятнадцати, и, наверное, с возрастом будет только увеличиваться.
― Почему наверное? ― спросила Варя.
― Потому что с долгожителями у нас сейчас туго, ― усмехнулся Клюв. ― У нас в посёлке только Харченко и ещё три женщины до пятидесяти дожили. Старше их в посёлке никого нет, в других местах, думаю, положение ненамного лучше.
― А зачем Творец старикам такую пакость устроил? ― возмутилась девушка. ― Много вам этот жизненный опыт поможет, если вы без Бодрости останетесь.
― Э, не скажи, ― усмехнулся Петрович, ― Опыт ― это такая штука, которую не пропьёшь. У многих из нас такие знания в голове сидят, что вам, молодым, и не снилось. К примеру, попадёт к нам техника ботов, вроде того же беспилотника или ещё более навороченное, и как долго такая, как ты или Ромка, будете в ней разбираться?
― Не совсем тупые, разберёмся, ― буркнул как раз закончивший возиться со шнуровкой сапог Ромка.
― Но времени на это уйдёт у нас больше, ― возразил ему Ряба. ― Это я об обычной технике говорю. Наставник рассказывал, до катастрофы большинство машин мысленными командами через чип управлялась. Вот если такая техника у ботов появится, то мы, молодёжь, ею без переделки управлять вообще не сможем, а вот такой, как Клюв, ― да. Кстати, Петрович, почему у тебя чипа нет?
― Решил я перед самой катастрофой его на более крутой поменять. На рынок как раз выбросили новую модель, «Энштейн-98». Там и управление всеми приборами в доме, почти вся техника, и, главное, виртуалка. Полный пакет, в общем, вставишь его себе ― и всё, больше никаких шлемов или приставок. Но требовался месяц адаптации и удаление старого чипа. Повезло мне, в общем, затей я это дело месяцем раньше ― и всё, сварились бы мои мозги, как и у большинства жителей этой планеты.
― У Клюва же не сварились. И у Жирова тоже, ― возразила Варя.
― Повезло нам просто, ― усмехнулся Клюв. ― Хотя это тоже ещё вопрос, кому больше. Насколько мы сумели понять, все, выжившие в тот момент носители чипа, экранировали свой мозг куском железа. Я как раз в бункере одном находился, полностью лишённый связи с внешним миром. Контора, для которой мы его монтировали, боялась утечки информации. Жиров каску старинную себе зачем-то на голову нацепил.
― Да, катастрофа — это жесть, ― согласился с Клювом Андрей. ― Я из всего только чёрную воду запомнил. Ни лиц родителей, ни друзей ― ничего не помню, только эту чёрную воду до горизонта.
Полчаса, отведённые Андреем на привал, за разговором пролетели незаметно. Дальше двинулись, уже придерживаясь более низкого темпа. Андрей учёл опыт первого перехода и понял, что с Бодростью лучше не шутить. Здесь у них друзей нет по умолчанию, и любого встреченного следует рассматривать как врага.
Чёрный снова взмыл в небо и, подчиняясь команде Андрея, сделал большой круг над местностью. С высоты птичьего полёта посёлок, куда они сейчас направлялись, выглядел тёмной точкой. Андрей, выбрав, как ему показалось, наиболее простой и безопасный путь, двинулся к началу нагромождения мусора.
― Смотри, ― Игнат указал на торчащий из-под бетонных глыб остов корабля, ― ещё один танкер.
― Это вряд ли, танкер бы всё здесь нефтью залил, ― ответил Андрей, мазнув по кораблю взглядом. Сейчас его больше волновала возможность без проблем подняться на вершину этого холма. По всему выходило, что путь, который он высмотрел сверху, оказался тупиком. Карниз, выглядевший с высоты птичьего полёта как надёжный, грозил обвалиться при одном прикосновении. Лезть вверх по гладкой бетонной стене, не имея страховочных фалов…
― Если кто сорвётся, костей не соберёт, ― как бы прочитав его мысли, сказал остановившийся за его спиной Петрович. ― Спускаться надо и другой маршрут искать.
― Два часа усилий коту под хвост! ― Усталый Ромка двинул кулаком по люку лежащего на боку корабля. Люк, державшийся на ржавчине и остатках краски, рассыпался пылью, открывая проход.