— Если бы представилась возможность, ты бы выкупил «пай-бадру»?
— Не кощунствуй. «Пай-бадра» — это побудительный мотив к действию.
— Но ты бы заплатил человеку за отказ от намерения отомстить?
— Нет.
— Почему?
— Ты бы взял деньги, надеясь усыпить мою бдительность. Чувство мнимой безопасности только облегчило бы тебе исполнение желаемого.
— Я не имею в виду себя. И дело не в том, что я богат — пейанцы не бросают своих вендетт никогда и ни за что… Нет, я подумал о Майкле Шендоне. Он, как и ты, оттуда, где на все есть своя цена. Если мне не изменяет память, он нанес тебе ущерб, потому что ему нужны были деньги и это легче было сделать за твой счет. За то, что ты посадил его в тюрьму, а потом и убил — он ненавидит тебя. Но он с тобой одной расы, а она назначает цену на все. Так не можешь ли ты заплатить за его «пай-бадру» столько, что он уйдет с нашей дороги?
Банально купить выход из создавшегося положения? Заплатить деньги? Эта мысль даже не приходила мне в голову. Я прибыл на Иллирию, чтобы схлестнуться с врагом-пейанцем. Теперь этот враг был — пусть на время — моим союзником. Его место занял землянин, и Грин-Грин в чем-то прав. Всеми нами движет корысть, и нельзя сказать, что этим мы отличаемся от других рас, хотя многие и в самом деле превосходим. Да и во все передряги Шендон влип, потворствуя своим дорогостоящим вкусам. События на Иллирии приняли столь стремительный характер, что мне даже в голову не могло прийти такое решение: просто заплатить деньги.
Но если учесть расходы Шендона — подробный и очень длинный их список был представлен еще на первом суде — он тратил деньги со скоростью весеннего горного потока, сила которого иссякает вместе с окончанием таяния льдов. Предположим, я дам ему полмиллиона в универсальных кредитных карточках. Даже миллион. Другой поместил бы деньги понадежней и на всю оставшуюся жизнь забыл бы о заботах. Шендону этой суммы хватит максимум на пару лет. Потом у него опять возникнут проблемы. Он вновь вспомнит о гусыне, которая однажды уже снесла золотое яйцо, и его неудержимо потянет вновь присутствовать при родах. Нет, такой вариант меня определенно не устроит.
И все же, если бы удалось прийти к соглашению — я бы его купил. Сейчас. Потом я бы нашел специалистов, чья профессия — убивать.
А если они промахнутся?..
Тогда он опять сядет мне на хвост, и опять возникнет дилемма: или он, или я.
Я проиграл этот мотив, прислушиваясь к различным нюансам. Наконец, я пришел к единственному выходу, вернее, выводу.
У него был пистолет, а он хотел прикончить меня голыми руками.
— Ничего не выйдет, — произнес я уже вслух. — Он не торговец.
— Я не желал нанести тебе оскорбления. Наверное, мне не совсем понятна психология землян.
— И не только тебе.
Я наблюдал, как угасает день и тучи зашнуровывают небо на ночь. Еще немного — и придется тащить плот к воде и пускаться в путь по успокоившимся водам. Лунный свет мы сегодня в помощники брать не будем.
— Грин-Грин, — сказал я, — в тебе я узнаю себя. Наверное, я уже больше пейанец, чем землянин. Мне кажется, суть не в том, что я — «настоящий». Это всего лишь продолжение того, что уже было во мне. И убивать я буду так, как это делаешь ты, и тоже буду держаться своей «пай-бадры», хоть разверзнись земля, хоть рухни небо.
— Я знаю это, — согласился он. — И ты достоин уважения.
— Я бы хотел — когда все это кончится и если мы оба доживем до счастливого конца — найти в тебе друга. Я бы просил синклит Имен, чтобы они предоставили тебе возможность истинного посвящения. Я был бы рад видеть тебя высшим жрецом странтры с Именем Кирвара Четырехликого, Отца Всех Цветов.
— Ты хочешь определить мою цену, землянин?
— Нет. Я следую голосу рассудка. Я слушаю свою совесть, послушай и ты свою. Ведь ты не нанес мне «пай-бадры».
— Пытаясь убить тебя?
— Ложная «пай-бадра» меня не волнует.
— Но я могу прикончить тебя, когда захочу.
— Я знаю, что ты так думаешь.
— Мне казалось, я надежно защитил эту мысль.
— Для этого не нужно уметь читать мысли, Грин-Грин. Это просто результат дедукции.
— Ты во многом пейанец, — услышал я после паузы, — я обещаю не посягать на твою жизнь и отсрочить месть, пока Шендон не получит то, что заслужил.
И мы опять сидели и ждали, ждали, когда наступит ночь. И она наступила.
— Пора, — сказал я.
— Пора, — эхом отозвался он.
Мы поднялись и взялись за плот с двух сторон. Дойдя до воды, мы опустили его в теплые волны.
— Где весла?
— Здесь.
— Тогда с Богом.