Что стоили какие-то соглашения каких-то людей? Наш конфликт был мелок и жалок, и его исход никак не влиял на противоборство тех, чью волю мы сейчас исполняем.
Да, это так.
Я всегда воспринимал Шимбо, как некий довесок к моей измененной пейанцами личности, как инструмент, помогающий мне в конструировании миров. Наши воли никогда не входили в противоречие. Он являлся по моему зову и уходил, когда я его отпускал. Он никогда не пытался на меня воздействовать, повелевать мной. Где-то в глубине сознания я, возможно, и хотел, чтобы это был Бог. Я даже думаю, что желание могло явиться движущей силой, а паранормальный дар — основой всего происходящего. Не знаю. Однажды он появился в ореоле такого нестерпимо яркого сияния, что я зарыдал… Проклятье! Это не ответ. Я не знаю ответа.
Мы стояли и смотрели друг на друга, два непримиримых врага. И повелевали нами неизмеримо бо́льшие и древние недруги. Я представил образ Майкла, пытаясь проконтролировать его, но дар телепатии был полностью подавлен. Видимо, он тоже вспоминает первую схватку.
Я видел, как над головой сгущаются тучи. И знал, почему. Земля под ногами дрожала. Я тоже знал причину.
Один из нас погибнет, хотя жить хотят оба.
— Шимбо, Отец Грома, — мысленно воззвал я, — Властелин Башни Темного Дерева, неужели это неизбежно?
И тут я понял, что не услышу ответа. Его не будет.
Так пусть свершится то, что должно свершиться!
Над нами гремел гром, глухой и протяжный, как рокот исполинских литавр.
Огонь за озером запылал еще ярче.
Мы стояли на адском поле брани. И Флопсис глядел на нас, окрасив тучи багрянцем.
Предел напряжения сил требует паузы перед тем, как все придет в движение. Я ощущал, как в меня волнами вливается Сила из энерговвода, что был рядом. Я стоял неподвижно под таким же неподвижным взглядом врага. Сквозь многоцветное марево я видел за ним очертания того, кто носил имя Белион.
Я, пульсируя, сжимался и разжимался в одно и то же время и понимал, каким маленьким и покорным становится Фрэнк Сандо. И одновременно я чувствовал, как накапливаются в моих руках молнии, как они замерли высоко в небесах, ожидая своего часа, чтобы ударить в землю… и это был я, Шимбо из Башни Темного дерева, Отец Грома.
Темный конус вулкана был рассечен пополам и густая оранжевая кровь, шипя и клубясь паром, потекла в Ахерон. Я расколол небо и землю залил потоп света. Невидимые мортиры произвели залп и привели в движение небесные ветры, а те, выкручивая тучи, низринули дождь.
Он был тенью. Он был ничто. Когда свет погас, он стоял на том же месте. Мой Враг. Домик за его спиной пылал, кто-то кричал: «Кэтти!..»
— Назад, Фрэнк! — закричал пейанец, а карлик потянул меня за руку. Я смахнул его в сторону и сделал шаг. Первый шаг в сторону врага.
Он тоже сделал шаг. И земля задрожала, сползая и низвергаясь сама в себя.
На втором шаге ударили ветры, и он упал. По земле в том месте пошли трещины.
Когда второй шаг сделал я, земля ушла из-под ног…
Мы лежали. И Остров стонал, дрожал, дергая плечом, на котором мы лежали. Из трещин в земле валил дым.
Мы встали и продолжали сходиться. Четвертый шаг — я обрушил скалу за его спиной, он — лавину камней сверху. Пятый — ветер, шестой — дождь, седьмой — огонь…
Вулканы сражались с молниями, озаряя поднебесье. Ветер гнал волны, и с каждым новым его порывом они все больше и больше заливали Остров. Я слышал, как огромные волны бьются о скалы, слышал вой ветра, раскаты грома. За спиной врага неутихающий дождь не мог погасить огонь, охвативший рухнувшее шале.
Мой двенадцатый шаг вызвал ураган, его — покачнул Остров. Едкий дым повалил еще больше.
Что-то едва осязаемое прикоснулось ко мне. В этом было что-то не то, я должен был знать причину и оглянулся.
На скале стоял Грин-Грин. В его руках был мой пистолет. Мгновение назад пистолет висел на моем поясе — в нашей схватке ему было нечего делать. Сначала пейанец направил его на меня, но еще до моего удара — сопротивляясь кому-то или чему-то — отвел пистолет вправо.
Огненный пунктир — и мой враг упал.
Спасли его толчки, сотрясающие Остров. После очередного толчка пейанец упал, выронив пистолет.
Мой враг снова поднялся. На земле остались лежать кисть и ладонь правой руки. Зажав рану левой, он сделал еще шаг в мою сторону.
Рядом с нами образовалась огромная трещина, даже провал, и в этот момент я заметил Кэтти.
Она сумела выбраться из шале и бросилась бежать к тропинке, по которой я спускался. Увидев наше противоборство, она замерла. И вот — трещина, а я кричу без крика, и знаю, что не дотянусь, не спасу…