— Интересно, что бы это я мог так страстно желать?
— Ты, по-моему, был бы не против вернуть к жизни тех, кого любишь. Память их не будет хранить то, что случилось здесь.
— Пленки?!
— Да.
— Они здесь?
— Услуга за услугу, Дра Сандо.
— Обряд?
— Новая Кэтти, никогда не слышавшая о Майкле Шендоне. Или Ник, коллекционер разбитых носов.
— Это жестокое условие, пейанец.
— Ты лишил меня выбора. И, будь добр, поспеши.
— Договорились. Я иду с тобой этой ночью. А где Пленки?
— Когда обряд станет необратим, я сообщу тебе.
Я улыбнулся.
— Ты мне не веришь, но я тебя не виню.
— У тебя был экран… Мало ли что ты задумал.
— Ты прав. От меня все можно ожидать. Я ведь постоянно меняюсь, верно?
Я развернул глиттайн и разломал корень на равные куски.
— Итак, мы вместе выходим в путь, — подытожил я. — Но вернется сюда только один.
Мы прошли холодную серость, потом черную теплоту и дальше двигались в сумеречном свете. Не было ни звезд, ни ветра. Одна ярко-зеленая трава под ногами, высокие холмы да студеная северная заря вдали. Казалось, звезды были сброшены с неба в огромную ступку, после чего их истолкли и разбросали по вершинам холмов.
Идти, на удивление, было легко. Хотя впереди у нас маячила цель, мы двигались словно на прогулке. Были это звездные холмы снов, навеянные глиттайном? Или это была явь? Тела наши выглядели вновь невредимыми. Грин-Грин шагал рядом. Все было очень реальным; тела, оставшиеся лежать на голой и мокрой скале, были лишь давним сновидением. Мы словно никогда не уходили отсюда — Грин-Грин и я — окутанные миром и дружелюбием. Все было так же, как и в прошлое мое посещение.
Может быть, я не уходил отсюда?
Мы долго пели старинную пейанскую песню. Потом замолчали.
— Я отдаю тебе «пай-бадру», Дра. Больше я к тебе ничего не имею.
— Я благодарю тебя, Дра Грингрин-тар.
— Я обещал и должен выполнить свое обещание… О Пленках. Они лежат под покинутым мной телом, которое я, как умел, носил при жизни.
— Еще раз спасибо.
— Жаль, они не пригодятся. Я силой сознания перенес их из тайника, но они были повреждены. Как видишь, я сдержал слово не лучшим образом. Но выбора не было — я не мог идти сюда один.
Я должен был расстроиться, но этого не произошло. Не такое место…
— Ты сделал то, что сделал. Не волнуйся. Может быть, это даже к лучшему. Со времени их смерти произошло столько перемен. Они бы были одинокими в изменившемся мире, как и я когда-то. И они не смогли бы сделать то, что сделал я — вступить с этим миром в борьбу. Так что пусть будет, как будет. И кончим на этом.
— Нет, я хочу тебе еще рассказать о Руфь Лэрри. Она находится на Дрисколле, в пансионе для умалишенных. В Фаллонэ Кобаччо. Она записана под именем Риты Лоуренс. Ее лицо претерпело изменения, подобно сознанию. Когда ты освободишь ее — ей потребуются доктора.
— А почему она попала туда?
— Переправить ее на Иллирию оказалось бы значительно сложнее.
— Та боль, что ты успел причинить — она ничего не значит для тебя?
— Увы. Слишком долго я соприкасался с веществом жизни.
— Да, долго. Только напрасно. Я полагаю, что внутри тебя был Белион.
— Я тоже подозреваю это, но не хочу оправдывать себя таким образом. Он был частицей моей личности, но когда ты встал с ним лицом к лицу — я восстал против Белиона. А когда Он покинул меня, то многие сотворенные мною вещи стали вызывать отвращение. Шимбо пришел, чтобы Белион наконец убрался в Небытие. Нельзя было, чтобы Разрушитель громоздил все новые уродства. Шимбо, мечущий бисер миров в вечной темноте, обязан был вступить в борьбу. Он сделал так — и вышел победителем.
— Нет! — воскликнул я. — Мы не сможем обойтись один без другого! Я оставляю за собой Имя!..
— Я понимаю тебя. Такое признание, как твое, не скоро забывается. Но спустя некоторое время…
Я промолчал. Я думал.
Мы прошли по пути смерти. Это было приятно, но являлось лишь результатом действия глиттайна. Если у простых смертных он вызывает галлюцинации и блаженное состояние, то на телепатов он действует специфически.
У человека, принявшего глиттайн, увеличиваются силы.
Все, сделавшие то же самое, увидят общий приятный сон. Сон повторится и совпадет в особенности для последователей «странтры», потому что после особой психической тренировки у них это происходит на уровне рефлексов. Традиция, что тут говорить…
…И сон у них общий, а проснется только один.
Поэтому глиттайн и играет такую роль в обряде смерти: умирающий уходит в некое место — от которого я тысячу лет старался держаться на почтительном расстоянии — не в полном одиночестве.