Какое-то время Владыка Нетопырей молчал, погрузившись в созерцание собственных ногтей.
— На дневной стороне планеты, — сказал он ровным голосом, — ученые давно бились над созданием искусственной жизни. Пока что безрезультатно. Я хотел попробовать опередить науку с помощью магии… Бесконечные размышления, проверки, и наконец — опыт. Ты только что лицезрел его результат. Пришлось выкинуть покойного голема в Сточные Канавы. А он возьми да и вернись обратно… Причем это не я решил оживить его. Просто в этих местах так много всяких Сил, что их хватило и на эту тварь… Собственно, Боуршинн не принадлежит к миру живых. В некоторой степени…
— И это существо входит в число предполагаемых пыток для твоего… ну, скажем, врага?
— Да. Он обучен всего двум вещам. Он боится меня и ненавидит моего врага. Но я не властен приводить его сюда. У Боуршинна свои пути, и он появляется и исчезает по собственному желанию. Правда, я полагал, что он все же послабее, чем оказалось… Придется поразмыслить над этим.
— А пока ты будешь размышлять, эта тварь будет являться сюда, когда ей это взбредет в пустую голову?!
— Похоже, что ты прав.
— Тогда, может быть, я могу получить оружие?
— Не можешь. У меня нет лишнего оружия.
— Жаль…
— Всего хорошего, Джек. И настоятельно советую — прими ванну.
— И последнее… — протянул Джек вслед уходящему Владыке. Тот рассеянно поглаживал самоцвет.
— Что еще?
— Я чрезвычайно злопамятен. И у меня тоже найдется враг, которому я намереваюсь отомстить. Не стану задерживать тебя, но моя месть будет значительно разнообразнее твоей. Я думаю, тебе будет приятно об этом услышать.
— Может, все же посвятишь меня в подробности, Джек?
— Как-нибудь в другой раз.
Общая улыбка.
— До встречи, Джек.
— До встречи.
И Владыка Нетопырей исчез.
Джек принял ванну и долго сидел в теплой воде. Усталость обтекала его, подобно жидкости в ванной, и лишь с огромным усилием он сумел встать, вытереться и добраться до постели.
Сил не оставалось даже на мысли о побеге или мести.
Он спал. И ему снились сны.
В сновидениях он держал в руке Ключ Величия Кольвейн, ключ от порядка и хаоса; он отпирал им скрытые силы земли и неба, моря и суши, отпирал и повелевал им стереть с лица этого мира Хай-Дэджн вместе с его Владыкой… Пламя бушевало в его снах, и Владыка Нетопырей был заточен в своем собственном сердце; живой, страдающий и лишенный сна; ничтожная букашка в капле янтаря…
А потом в сон его вторглось глухое бормотанье Большой Машины, и от этого знаменья Джек вздрогнул, застонал, и мириады отраженных Джеков заметались вокруг на смятых постелях.
V
Джек, в расшитом бриллиантами бело-красно-черном костюме арлекина, сидел на стуле у своей постели, сцепив пальцы под подбородком. На нем были туфли темно-вишневого цвета с загнутыми вверх носками и длинными шнурками, от которых Джек уже успел оторвать бубенчики. Шутовской колпак он давно выбросил в мусорное ведро.
«Теперь — в любой момент, — подумал Джек. — Вот только бы Боуршинн за ним не увязался!»
По столу были разбросаны остатки завтрака — уже тридцать первый раз ему приходилось принимать пищу в этих стенах. Было заметно холоднее, чем ему хотелось бы. За время заточения Джека Боуршинн появлялся трижды. Появление этой мрази всегда было неожиданным; каждый раз эта тварь, пуская слюни, пыталась схватить Джека, и каждый раз Джек с криками дубасил ее стулом. Через несколько минут неизменно появлялся Владыка Нетопырей и с извинениями забирал Боуршинна. Но после первого же такого визита Джек уже не мог спокойно спать, так как знал теперь, что проклятая тварь может объявиться в любой момент.
Еда доставлялась регулярно. Была она весьма однообразной, хотя и вполне съедобной, и Джек машинально проглатывал ее, думая о своем. Потом он никак не мог вспомнить, что же ел — но особо от этого не страдал.
«Теперь уже скоро», — думал он.
Чтобы окончательно не потерять форму, он начал делать гимнастику. Понемногу он набирал потерянный вес; а, борясь со скукой, изобретал всевозможные планы побега и мести. Но однажды в его голове всплыли слова Розалинды. С этого момента он знал, что делать.
…Воздух наполнился вкрадчивым мерцанием, и в тюрьме Джека возник легкий хрустальный звон. И из этого мерцания возник Владыка Нетопырей; больше он не улыбался.
— Ты мне не нравишься, Джек, — были первые его слова. — Что это ты пытался тут натворить?