Она тихо аплодировала.
— Да, я помню, как однажды твои страстные речи пробудили во мне любовь к тебе. Но теперь я понимаю, что твой Шадоу-Гирд слишком хорош для того, чтобы существовать на самом деле. Я долго ждала тебя; потом узнала, что тебе отрубили голову в Айглезе. Я все равно хотела дождаться твоего возвращения — но мой отец решил по-другому. Сначала я думала, что он просто жаждет обладать Адским Пламенем — но им двигало отнюдь не это. Просто он сразу увидел, что ты — бродяга и обманщик. Когда от отдал меня в обмен на Адский Пламень, я не находила себе места — но потом я полюбила своего повелителя. Он добр, в то время как ты просто ни о чем не задумываешься; он мудр, в то время как ты — жесток. И замок его реально существует, это одна из самых неприступных твердынь в стране. В нем есть все, чего недостает тебе. И я люблю его!
Джек долго смотрел на ее ставшее теперь серьезным лицо, потом-спросил:
— Как к нему попал Адский Пламень?
— Его человек завоевал этот камень для него на Играх в Айглезе.
— Как зовут этого человека?
— Квейзер, — ответила она. — Он стал чемпионом Игр Ада.
— Для двойника это достаточно бесполезная информация, — заметил Джек, — если только это не ложь. Да, мой противник и об этом не забыл. Мне очень жаль, но я все равно не верю, что ты — настоящая.
— И это является еще одним доказательством твоего эгоизма, из-за которого ты отказываешься признать очевидное.
— Нет. Я твердо знаю, что ты — не настоящая Эвин, а существо, сотворенное им с единственной целью — поиздеваться надо мной. Та, настоящая Эвин — моя Эвин — никогда не поверила бы никаким сплетням обо мне. Она дождалась бы меня и сама спросила бы у меня обо всем — что бы ни говорили другие.
Она не выдержала и отвела взгляд.
— Умно сказано, — с трудом проговорила она после долгой паузы, — но это ничего не меняет.
— А теперь — иди, — резко сказал он, — и передай своему хозяину, что у него ничего не получилось.
— Он для меня не хозяин! Он мой муж и любимый!
— А можешь и не уходить. Как хочешь. Мне все равно.
Он шагнул к постели, рухнул на нее и закрыл глаза.
Когда через некоторое время он снова открыл их, она уже исчезла.
Но то, что она хотела скрыть, не ускользнуло от него.
…Они ничего от меня не добьются, — подумал он. — Пусть они предоставляют любые доказательства — я сочту их магией или обманом. А знание свое я спрячу так же глубоко, как и чувства.
Вскоре он уснул. Ему снилось прекрасное будущее — такое, каким оно должно быть, ЕГО будущее.
Потом он долго оставался в одиночестве, и это его вполне устраивало.
Он чувствовал, что припер Владыку Нетопырей к стенке и удачно отбил первую атаку на свой рассудок. Иногда, вышагивая по полу, потолку и стенам своей тюрьмы, он улыбался. Он обдумывал и взвешивал рискованные стороны своего плана и прикидывал, сколько лет потребуется на его осуществление. Еще он ел. И спал.
Но через некоторое время до Джека дошло, что, если Владыка Нетопырей может наблюдать за ним, когда захочет, то, возможно, он находится под постоянным наблюдением. Он представил себе, как слуги его врага по очереди несут дежурство, передавая магический камень друг другу. Ему никак не удавалось избавиться от этой мысли. У него появилось неотвязное чувство, что за ним постоянно наблюдают; постепенно у него появилась привычка подолгу сидеть неподвижно и сверлить взглядом предполагаемых соглядатаев по ту сторону зеркала. Потом он резко оборачивался и делал непристойные жесты в том направлении, откуда, как он предполагал, велось наблюдение.
Черт побери! А ведь противник, кажется, добился своего! — поразился Джек, проснувшись однажды утром и привычно осмотрев комнату. — Ему-таки удалось добраться до меня! Мне постоянно кажется, что за мной следят, и это раздражает, выводит из равновесия. Нет, так не годится! Мне необходимо скрывать от него свои чувства — только так у меня может что-нибудь получиться. Я должен быть внешне совершенно спокоен — тогда ОН начнет нервничать, и у меня появится шанс…
Он лежал, совершенно расслабившись, и ощущал отрезвляющий холод собственных мыслей.
С этого момента он прекратил бормотать себе под нос; движения его стали медленнее и увереннее. Подавить более мелкие проявления раздражения оказалось труднее, но он справился и с этим. Иногда для этого приходилось долго сидеть совершенно неподвижно, стиснув руки, и считать до нескольких тысяч. У Джека выросла довольно большая борода; костюм арлекина истрепался и стал грязным. Нередко Джек просыпался в холодном поту, не в силах даже вспомнить, какой кошмар ему снился. Несмотря на то, что рассудок его действительно был на грани помрачения, Джек старался не показывать, как ему плохо.