Все течет, все изменяется.
Невозможно предсказать, что именно вынесет на берег сегодняшняя волна. Возможно, это будете вы, возможно — я; и некоторое время мы проваляемся на песке бок о бок, а потом ледяные, трясущиеся пальцы дурно пахнущего прибоя разгребут песок — и где теперь мы с вами?.. А вокруг, словно олицетворение туманного человеческого будущего, словно символ конца жизни — таинственные крики невидимых птиц. Смех богов? Может, и так…
И, наконец, последний штрих к затянувшемуся прологу: мне кажется, что некоторые исчезнувшие предметы вполне способны вернуться на прежние берега — случайно или повинуясь капризам течения. И если мне не довелось ни с чем таким столкнуться, то это лишь по причине нехватки терпения. Или кто-то успел прийти на берег раньше меня, подобрать нужный предмет и утащить с собой.
Когда я отчетливо осознал возможность первого из вышеназванных явлений — меня сразу же стошнило. Что неудивительно после трехдневной попойки и пристрастия к аромату некоего экзотического растения… Придя наконец в себя, я поспешил выставить за дверь всех своих гостей. Шок — лучшее средство для отрезвления. Я и раньше знал, что явление второй категории — это когда Некто приходит и утаскивает предмет с берега моего залива — вполне может случиться и уже случалось со мной. Но я и не предполагал, что воочию столкнусь с явлением категории первой! Проглотив таблетку, обещавшую в три часа просветлить мой разум до прозрачности стеклышка, я подкрепил ее действие сауной и завалился на кровать — пока моя механическая и натуральная прислуга занималась уборкой дома.
Меня била дрожь. Я боялся. В большинстве случаев я — трус.
Множество вещей на этом свете пугает меня. И все это явления того разряда, над которыми у меня отсутствует всяческий контроль. Или — есть, но совсем крохотный. Классический пример — Большое Дерево.
Приподнявшись на локте, я дотянулся до ночного столика, взял присланный пакет и в десятый раз стал разглядывать его содержимое.
Ошибка исключалась. Какая тут ошибка, если письмо адресовалось лично мне!..
В свое время, получив это заказное письмо, я сунул его в карман куртки и лишь на досуге догадался распечатать.
И понял, что передо мной уже шестое подобное послание. Вот тогда-то мне стало плохо, и я решил прекращать пить.
Пакет содержал любопытную объемную фотографию. Кэтти в белом платье. Согласно пометке, снимок был сделан месяц тому назад. Кэтти была моей первой женой, и, пожалуй, кроме нее я не любил по-настоящему ни одну женщину. К тому же, пятьсот лет успели пройти со дня ее смерти. Подробности я изложу позднее.
Я внимательно осмотрел фотографию. Шестой снимок за последние месяцы. И на всех — разные люди, которых объединяло одно: все они были мертвы много веков.
Кто мог посылать мне это? Кто и зачем? Никакого текста не прилагалось — только снимок: лица моих друзей, лица моих врагов.
Я еще раз посмотрел на карточку. За спиной Кэтти были скалы и голубое небо. Снять такой кадр можно везде, где есть небо да скалы; а можно и с легкостью подделать. Некоторые типы способны и не на такое…
Кто знал обо мне достаточно для подобных шуток?!.
И вновь на ум мне пришел залив в Токио. И еще — Апокалипсис.
Сейчас был полдень, но я укрылся одеялом с головой и провалился в самодельные сумерки. Все эти годы жизнь была так прекрасна… И теперь рубец, который я считал затянувшимся, прорвался и начал кровоточить.
Хотя бы шанс из миллиона, что я держу не подделку…
Я бросил пакет на пол и забылся сном. Проснувшись, я долго вспоминал кошмар, заставивший меня покрыться холодным потом. Впрочем, все, что ни идет, все к лучшему.
Приняв душ, я переоделся во все чистое, наспех перекусил и с полным кофейником отправился в кабинет. Я привык называть эту комнату кабинетом еще с тех пор, когда в ней работал.
Но эта привычка улетучилась сама собой приблизительно лет тридцать-тридцать пять тому назад. Перерыв гору рассортированной корреспонденции последних месяцев, я обнаружил: просьбы о финансовой помощи от нескольких странных благотворительных контор и не менее странных личностей, намекавших на аргументы в виде бомб в случае моего отказа; четыре приглашения прочесть лекцию, одно предложение заняться работой, которая еще пару лет назад могла бы меня заинтересовать; послание от внезапно объявившегося наследника — родственника со стороны третьей жены, которого я терпеть не мог, и который собирался встретиться со мной у меня дома; настойчивые мольбы жаждущих покровительства любителей искусств, а также тридцать одну повестку в суд, сообщавшую о возбуждении против меня уголовного дела и тридцать одно извещение от моих адвокатов по поводу прекращения вышеупомянутых дел.