И лишь после всего этого я выяснил, что уже четыре часа и мой желудок требует пищи.
— Сколько времени остается до заката, если округлить до минуты? — запросил я СЕКАРХа.
— Сорок три минуты, сэр, — ответил бесполый голос из невидимого динамика.
— Через три минуты я намерен обедать на Восточной террасе, — я сверился с хронометром. — На обед извольте подать омара с картофелем во фритюре, а также капустный салат, булочки, бутылку моего личного шампанского, кофе с цитрусовым щербетом, коньяк из самых старых запасов и пару сигар. Также поинтересуйтесь у Мартина Бремена — согласится ли он лично подавать на стол?
— Ясно, сэр. Иного гарнира не требуется?
— Нет.
Затем я возвратился в свои апартаменты, переоделся и сунул в сумку кое-какие вещи. Там был отдельный выход на информатор СЕКАРХа и я отдал еще один приказ. Он рождал озноб и сосущую тяжесть в желудке, но больше откладывать было нельзя. Настала пора действовать.
— Ровно через два часа одиннадцать минут, — я снова посмотрел на часы, — позвони Элиз и предложи ей выпить со мной. Сейчас, и на Западной террасе. Также приготовь два чека общей суммой на миллион долларов и рекомендательные письма для нее по категории «А». Все вышеназванное доставь мне в незапечатанных конвертах. Отдельно.
— Слушаюсь, сэр, — прозвучал ответ. И не успел я вставить запонки в петли манжет, как все документы уже лежали в приемной корзинке на трельяже.
На всякий случай я ознакомился с содержимым конвертов, заклеил их, спрятал во внутренний карман пиджака и двинулся на Восточную террасу.
Оранжевый колосс солнца как раз запутался в ажурных сетях перистых облаков и они таяли на глазах, заливая небосвод янтарной желтизной, расплавленным золотом и багрянцем. Солнцу пора было скатиться по извечной крутизне между двумя горными пиками — близнецами по имени Урим и Туммим. Это я приказал им стоять именно здесь, указывая уставшему светилу дорогу к ночному приюту. И пурпур солнечной крови в положенный час зальет склоны гор.
Мой стол располагался под вязом. Наверху в ту же минуту включился проектор силового поля, не дающий всякой дряни, вроде насекомых, птичьего помета или сухой листвы, падать на стол. Через секунду показалась тележка с откидной крышкой и толкающий ее Мартин Бремен.
— Добрый вечер, сэр.
— Здравствуй, Мартин. Как поживаешь?
— Все в полном порядке, мистер Сандо. А у вас?
— У меня тоже. Я уезжаю.
— Да?!.
Он сервировал стол, поднял крышку и стал подавать.
— Вот поэтому-то перед отъездом я и собираюсь сказать тебе то, что ты и без меня знаешь. Из всех блюд, которые мне когда-либо доводилось пробовать, твои — самые лучшие.
Он скромно опустил глаза, стараясь не расплыться в улыбке, но его и без того красное лицо стало просто багровым.
— Благодарю вас, сэр. Мне было приятно работать для вас.
— Вот поэтому я и полагаю, что тебе никак не помешает годовой отпуск с сохранением содержания плюс премиальные для разработки новых кулинарных рецептов. Если возражений нет, то я сам улажу все вопросы с конторой Барсара.
— Когда вы едете, сэр?
— Завтра на рассвете.
— Все ясно, сэр. Ваше предложение весьма заманчиво. Благодарю вас.
— А скажи-ка мне, Мартин — каково готовить блюда, которые ты сам никогда не сможешь попробовать?
— Это неважно, сэр, — Бремен покачал головой. — На дегустатора можно смело положиться. Я иногда задумывался над тем, какого вкуса моя стряпня, но химик тоже не всегда пробует свои химикалии. Вы меня понимаете, сэр?
Подавал он приблизительно так: в одной руке — вазочка с булочками, в другой — кофейник, в третьей — круглое блюдо салата, а четвертая рука небрежно опиралась о тележку. Он был родом с Ригеля, и имя его на самом деле звучало Ммммир’т Брррр’н. Ригелианцы — лучшие кулинары Галактики, если приставить к ним хорошего дегустатора. К славе они абсолютно равнодушны. Мы не раз уже вели подобные разговоры, и Мартин прекрасно понимает, что я шучу, уговаривая его сознаться в том, что человеческая пища ассоциируется для него с техническими и биологическими отходами. Похоже, что он молчит исключительно из-за профессиональной чести. И выпады неспособны расшевелить Мартина. Разве что, когда он раздражен обилием грейпфрутового, апельсинового или лимонного сока, он утверждает, что низший уровень, который позволителен для ригелианца — это приготовление пищи для Гомо Сапиенс. Я поддерживаю эту мысль, потому что отлично отношусь и к Мартину, и к его продукции, а кроме этого вы и за огромные деньги в наше время не сумеете раздобыть себе повара с Ригеля.