— Ты знаешь, Мартин, — сказал я, — в моем завещании имеется специальный пункт, касающийся лично тебя.
— Но… я не знаю, что сказать на это, сэр…
— Значит, молчи. Только имей в виду — я собираюсь вернуться.
Немногим людям, в том числе и Мартину, я мог открыто сказать о завещании. За тридцать два года службы у меня он давно заслужил пожизненный пенсион. Приготовление особо изысканных блюд было его тихой страстью, да и ко мне он явно испытывал симпатию. Мотивы этого были мне совершенно непонятны. В случае моей смерти он стал бы обеспеченным человеком — хотя человеком он не был — но не настолько обеспеченным, чтоб подсыпать мне в кофе ядовитую пыльцу с крыльев муританского махаона.
И я решил сменить тему.
— Как тебе нравится сегодняшний закат?
Пару минут он внимательно разглядывал пики гор.
— Недурно подрумянено, сэр.
— Благодарю за комплимент. Оставь коньяк и сигары и можешь быть свободным. А я еще посижу немножко.
Он выполнил сказанное, выпрямился во весь свой восьмифутовый рост и произнес, кланяясь:
— Доброй дороги, сэр, и спокойной ночи.
— И тебе приятных сновидений.
— Спасибо, сэр.
И Мартин растворился в подступивших сумерках.
Я дождался легкого дуновения ночного ветра, от которого лягушки соловьиными голосами затянули баховскую прелюдию, и стал любоваться желтым лунным диском — под названием Флорида — который всплыл точно в том же месте, где час назад было солнце. В индиговый настой позднего вечера вплетался слабый аромат раскрывающихся розолилий, серебряная мишура звезд мерцала над головой, трещал на столе фитиль ровно горящей свечи, и омар таял на языке, подобно маслу, а шампанское наводило на мысли о полюсе и айсбергах. Грусть незаметно завладела моей душой, и я всем сердцем хотел сказать окружающему миру: «Я еще вернусь к тебе!..»
Покончив с омаром, щербетом и шампанским и еще не приступив к коньяку, я решил выкурить сигару. Разумеется, это крайне дурной тон, но я произнес тост за все, что видят сейчас мои глаза, и решил, что это вполне сойдет за извинение. Кроме того, я налил себе чашечку кофе.
Закончив ужин, я встал и направился вокруг огромной и сложной постройки, гордо именующейся моим домом. Меня интересовал бар Западной террасы. Дойдя до него, я присел на табурет, поставив рядом рюмку с коньяком, и зажег вторую сигару.
И в этот самый момент в проходе возникла Она. Элиз сегодня предпочла шелк, голубой шарф пенился на ее плечах, искрясь в свете фонарей и наплывая на воротник-стойку, украшенную бриллиантами. Добавьте ко всему этому белые перчатки, пепельные пряди волос, и бледно-розовые губки бантиком, всегда чуть-чуть приоткрытые. И взгляд с кокетливым прищуром.
— Ах, какая приятная встреча под луной, — протянула Элиз, и влажность губ плавно перетекла в многообещающую улыбку.
Мой расчет был точен, потому что именно в эту секунду взошла вторая луна, жемчужно-белая, и зависла над западным горизонтом. А голос Элиз напоминал пластинку, неожиданно заевшую на ноте «до». В наше время пластинки никогда не заедают, но я-то помню и иные времена… Кто их еще может вспомнить, кроме меня?..
— Привет, — сказал я. — Что будешь пить?
Ответ был такой же, как всегда.
— Виски с содовой. Прекрасная ночь!..
Я улыбался, глядя в голубизну ее глаз.
— Да, конечно. Сейчас…
Я ввел код заказа, и спустя мгновение появился бокал.
— А ты стал другим, Фрэнк. Веселее, что ли…
— Пожалуй…
— Надеюсь, ты не собираешься заняться благотворительностью?
— Отнюдь, — я пододвинул ей бокал. — Сколько у нас там набежало? Около пяти месяцев?
— Чуть больше.
— У тебя контракт на год?
— Да, на год.
Я протянул ей конверт:
— Считай это расторжением контракта.
Ее улыбка застыла и исчезла совсем.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Как обычно. Лишь то, что уже сказано.
— То есть я могу считать себя свободной?
— Полагаю, что да. И пусть соответствующая сумма развеет твою тревогу, — я добавил к первому конверту второй.
— Лучше я немного подожду.
— Не стоит.
— Тогда я еду вместе с тобой.
— А если я скажу тебе, что ты можешь погибнуть? Вместе со мной?
Мне хотелось, чтобы она сказала «да». Но, к сожалению, я достаточно знаю людей, и поэтому всегда имею запас рекомендаций по категории «А».
— В наше время всякое случается, Элиз… Человек вроде меня должен уметь рисковать.
— А ты дашь мне рекомендацию?