И тут оно накатило…
Я затянул священную песнь, язык которой был древнее человечества. Впервые за долгие годы я мог сделать это, потому что впервые почувствовал себя готовым к предназначенному.
Казалось, в кабине стало темно, хотя я был уверен, что светильники горят по-прежнему. И индикаторы приборов на панели управления расползлись по углам и превратились в светящиеся глаза хищных зверей, ожидающих во мраке джунглей. Я пел, и мой голос переставал быть моим, и становился голосом совсем другого человека, сидящего напротив.
И я последовал за ним.
Мысленно…
Иные голоса возникли вокруг меня и присоединились к пению. Я замолчал, но они продолжили свое кружение в бестелесном ветре, то замирая и отдаляясь, то вновь накатывая… В конце они почти исчезли, зовя в никуда, едва уловимые скорее душой, чем слухом… И новые, новые голоса, чужие, незнакомые, и вдалеке занимался рассвет, или закат, или просто зарево костров…
Я понимал, что все это — только сон, что при желании я всегда могу проснуться. Но желания не возникало.
И я пошел на запад.
Спустя вечность я вышел на край утеса и остановился. Дальше пути не было. Серое, бесцветное небо перетекало в призрачную воду — много миль бесконечной воды — и пересечь колеблющуюся равнину было невозможно. Вода изредка вспыхивала искрами, в их свете над поверхностью возникали туманные миражи, растекающиеся над волнами, и там, где я сейчас стоял, воздев руку к небу, там, где скалы громоздились друг на друга изломанными галереями, где острые грани каменных башен рвали небо в клочья, в самом сердце ледяной глыбы из полированного кедра я увидел исток моего пения — и ледяные пальцы тронули мою шею и взъерошили волосы.
Я видел тени мертвых — плывущие, подобно обрывкам тумана, или застывшие между угрюмыми скалами — и я знал, что они — мертвые. Я знал, кто они. Карлик Ник, и телепат Майкл Шендон, которого я прикончил собственными руками, но до того он едва не разрушил все здание моей империи; и заклятый мой враг Дэнго-Нож, и Коткор Боуджиз — человек с мозгом компьютера, и леди Карлай с Алгола, отмеченная печатью моей любви и ненависти…
И тогда я воззвал к последнему, что у меня еще оставалось.
Удар грома расколол небо надвое, и оно превратилось в озеро расплавленной бирюзы. И лишь на одно мгновение я различил там, в самом сердце черного острова за границей вод, — белый сполох платья Кэтти, и ее взгляд встретился с моим, и губы дрогнули, беззвучно шепча мое имя… Но второй раскат грома обрушил тьму на остров и Кэтти, и на неясную фигуру, воздевшую руки на утесе.
Кажется, это был я.
Проснувшись, я так и не сумел до конца разобраться в увиденном. Одна идея по этому поводу у меня имелась, но очень уж приблизительная… Я долго размышлял над ней, но так и не обнаружил особой ценности.
Некогда я сотворил Остров Мертвых. Работа не из легких, особенно учитывая тот факт, что все мои размышления легко вписываются в рамку книжной иллюстрации. Но всякий раз, когда мне на ум приходит мысль о смерти — а это случается довольно часто — мое воображение услужливо подсовывает два видения.
Первое из них — Долина Теней. Огромная черная долина, начинающаяся в ранних сумерках меж двух горных отрогов и постепенно переходящая в бездонный мрак глубокого космоса, и вашему взгляду не за что зацепиться в этой пустоте без звезд, без конца и Времени…
Второе — это эстамп сумасшедшего Беклина. «Остров Мертвых». То место, что привиделось мне во сне. И если Долина Теней несет хоть какой-то намек на покой, то в Острове Мертвых присутствует нечто зловещее.
Возможно, это всего лишь мои предположения, поскольку я так и не удосужился приступить к созданию Долины, не покладая рук трудясь над каждым нюансом и пробуя на вкус каждый оттенок эмоционального настроения. Но в самом сердце одного мира, достойного стать Парадизом, много лет назад я все-таки разбросал скалы острова мертвых, и память об этом выжжена клеймом в моем сознании, став частью меня. Вот эта-то часть и откликнулась на мою своеобразную молитву, отвечая единственным возможным для нее способом. Она пыталась предупредить меня! — и, кроме того, Остров был намеком, деталью, которая со временем способна стать доминантной… Черт побери все эти символы! Их значение столь же непонятно, как и многозначительно…
Кэтти! Она, несомненно, видела меня… и раз так, значит, есть надежда, сон в руку…