Я включил экран обзора. Спирали света закручивались во все стороны, сплетая мой курс — но это были всего лишь звезды. Просто я воспринимал их со своей точки зрения, вернее, с точки зрения своего корабля, то есть с изнанки пространства. Я висел в вывернутом космосе, Вселенная плыла мимо меня, и я ощутил, как броня десятилетий, покрывающая мою душу, раскалилась и стала плавиться. Человек, которым я стремился быть, уходил в небытие, а на его место вышел совсем другой — Носящий Имя Шимбо из Башни Темного Дерева, он же Отец Грома.
Спирали звезд вызывали во мне благодарность и гордую печаль. Я прожил назначенную мне жизнь, прошел по Пути и понимал, что теперь меня, возможно, ожидает иной.
Мгновение спустя я растворился в черном водовороте Вселенной и провалился в прохладный сон без видений, тихий и спокойный. Наверное, так спят в Долине Теней.
Успели пролететь две полновесные недели, прежде чем Лоренс Дж. Коннор счастливо завершил свой полет на «Модуле-Т» и опустился на Альдебаран-5, имеющий еще и второе название — Дрисколл, по имени первооткрывателя. Фаза перелета вообще не имела временной протяженности, так что, говоря о двух неделях, я имею ввиду бортовое время на «Модуле-Т». Только не спрашивайте — почему. У меня сейчас нет времени писать целый трактат по этому поводу. Но если досточтимый Лоренс Дж. Коннор вдруг передумал бы и отправился восвояси на Независимое Владение — впереди у него было бы еще две недели гимнастики, чтения и микрофильмов, и не исключено, что прибыл бы он обратно в тот самый день, когда некий Фрэнсис Сандо улетал на Альдебаран-5, только Сандо улетал утром, а Коннор прибыл бы к полудню.
Вне всяких сомнений, моя фауна умерла бы от счастья. Но досточтимый Лоренс Дж. Коннор почему-то не захотел возвращаться, и даже напротив — стал помогать тому самому Фрэнку Сандо в одном деликатном дельце с корнями вереска, что не приводило его в восторг — кого?.. — но явно было связано с частями той головоломки, которую он разгадывал.
Или это было одновременно несколько головоломок, только тесно сплетенных друг с другом? Кто знает…
Мне пришлось вырядиться в белоснежный тропический костюм, дополнив его светозащитными очками, потому что желтое небо скупилось на облака, и солнце низвергало на меня тепловой водопад, мелкими брызгами разбивавшийся о пастельные плиты тротуара. Мой прокатный скользящий турбомобиль неторопливо въехал в поселение местных живописцев, носившее название Мидии. На мой вкус, этот район был слишком аляповатым, неустойчивым и курортным. То, что люди называют домами, здесь представляло из себя башни, кубы, шпили, призмы и параллелепипеды, а конторы и мастерские изготавливались из специального вещества, называющегося «стеклон». Путем контролируемого процесса стеклон мог делаться прозрачным или непрозрачным, с добавлением любых оттенков. Я искал улицу Нуаж-Облако, проходящую у самой границы прибоя, для чего пришлось проехать через весь город, похожий на мармеладный торт — малина, земляника, вишня, лимон и все такое прочее.
В конце концов я нашел интересовавшее меня место. Адрес был тот же, но по поводу декораций Руфь оказалась права.
Многое, многое здесь успело измениться, и очень. В то далекое время, когда мы жили вдвоем, это был последний редут сопротивления пожиравшему все и вся мармеладу. Я прекрасно помнил каменную стену, окружавшую брусчатку небольшого дворика, в арке темнели железные створки ворот, и вода гоняла солнечных зайчиков по поверхности пруда и плитам покрытий…
Теперь на этом месте высился желейно-мармеладовый дворец из четырех башен. Между прочим, ярко-малиновых. Так что мне пришлось, поставив машину, пересечь радужный мостик и лишь потом нажать сигнальную пластинку на дверях.
— Дом не занят, — сообщил ханжеский голосок из скрытого динамика.
— Когда вернется мисс Лэрри? — поинтересовался я.
— Дом не занят, — повторил невидимый монах. — Если вы решили приобрести его, рекомендую вам обратиться к Полю Глайдену из «Солнечного Сиона». Авеню Семи Воздыханий, 173.
— Оставляла ли мисс Лэрри свой новый адрес?
— Нет.
— Какую-нибудь другую информацию?..
— Нет.
Я возвратился к своему турбомобилю, поднял его на восьмидюймовой воздушной подушке и заскользил искать Авеню Семи Воздыханий, что некогда звалась Центральной улицей.
Поль оказался совершенно лысым толстяком, если не брать в расчет седых бровей с двухдюймовым промежутком и столь тонких, что напоминали небрежный карандашный росчерк. Под бровями прятались серо-стальные и внимательные глаза. Затем стоит отметить улыбку узкого розового рта, которую Глайден не снимал даже во сне. Между глазами и ртом торчала курносая картошка, мало пригодная для дыхания по причине возвышавшихся по бокам пухлых булок, растущих и грозящих поглотить все остальное. В общий интерьер плохо вписывались лишь крохотные ушки с сапфировыми сережками.