— Никого, честное слово.
— Я тебя заверяю, — пропыхтел он, развивая свою мысль, — я ему ничего не сделаю, я просто переведу его в такое место, где он мне больше не повредит.
— Я приехал сюда не заниматься делами. И тебя я встретил совершенно случайно.
— Не знаю, что ты задумал, но на этот раз весь пирог тебе не проглотить, — заверил меня он.
— А я и не стремлюсь. Поверь мне.
— Проклятье! — его кулак ударил в подставленную ладонь. — Все шло так гладко!
— Я никого не видел, — вполне откровенно сказал я.
Он вскочил и выбежал из комнаты. Быстро вернулся и протянул мне трубку.
— Отличная трубка! — похвалил я.
— Пять тысяч, — сообщил он. — Недорого.
— Трубками я особенно не увлекаюсь.
— Десять процентов! Больше чем за десять я тебя в долю не беру. Я лично прокрутил это дело — и не желаю, чтобы ты мне подгадил!
И тогда я разозлился. Этот паразит, кроме еды, думает только об умножении своего богатства. Он абсолютно уверен, что я провожу свое время точно так же — иначе почему многие листья на Большом Дереве носят имя «Сандо»?..
— Я согласен на треть.
— Треть?!
— Или действую сам, — пригрозил я.
И началось. Хорошо, что комната была звуконепроницаемой и без «клопов». Такие изысканные выражения слышал я впервые за многие годы! Нервно шагая по комнате, он упорно менял боевую расцветку лица, пока не дошел до темно-багровой. Не знаю, чья кровь в нем кипела, но при ходьбе он стал подскакивать. И в это время — когда Бэйкер страстно старался меня в чем-то убедить — мое жадное и загребущее второе «Я» сидело со мной за одним столом и размышляло на предмет курительных трубок.
— …ну-ка, пороемся в памяти, благо голова человека вроде меня содержит предостаточно самых разнообразных сведений. Дома, на Земле, в дни моей молодости лучшие трубки делались из пенки или особого рода вереска, «эрика». На то имелись веские причины: глиняные трубки слишком быстро нагревались, а деревянные слишком быстро прогорали и трескались. Позже, на исходе ХХ-го века, благодаря отчетам хирургического общества о заболеваниях органов дыхания, курение трубок пережило нечто вроде ренессанса. Если к началу следующего столетия мировые запасы пенки и эрика были истощены, то благодарность за это нужно вынести только хирургическому обществу. Пенка — или «гидроксил магния, скальная порода осадочного типа, встречающаяся в тысячелетних слоях отложившихся морских раковин» — будучи выработанной, исчезла совсем. Так, так… Вересковые трубки изготовлялись из корня белого вереска — или по-латыни «Эрика Арбореа» — который рос только в органических районах Средиземноморья и на полное созревание одного растения уходило лет сто — иначе изготовление трубки из его корня выглядело более чем проблематичным. Сбор белого вереска проводился так интенсивно и оплачивался так высоко, что о сохранении ресурсов на будущее никто даже не подумал. Итог — курильщикам трубок теперь приходится довольствоваться чем-то вроде пиролетического углерода, а пенка и вереск сохранились лишь в воспоминаниях и коллекциях. Правда, незначительные запасы пенки иногда обнаруживаются на других планетах, что способствует мгновенному обогащению владельцев месторождений. Но «Эрика Арбореа»… Нет, она выращивалась только на Земле и нигде больше. В наши дни — я и Андрэ Дюбуа являемся отщепенцами — подавляющее большинство курило трубки.
Трубка, которую мне показал Бэйкер, была изготовлена из отличнейшего вереска… Следовательно…
— Черта с два! Этот вереск стоит в десять раз дороже своего веса в платине!
— Ты доконаешь мое сердце, если потребуешь больше восемнадцати процентов.
— Тридцать.
— Фрэнк!
— Если мы разговариваем о деле…
— Будь благоразумен, двадцать процентов — это все, что я могу себе позволить. И это обойдется тебе в пять миллионов.
Я рассмеялся ему в лицо.
Из чистого упрямства я торговался с ним еще целый час, отметая предложения Бэйкера, и наконец, сделка состоялась. На поле боя остались лежать четыре миллиона и двадцать пять с половиной процентов, и мне оставалось лишь позвонить Доминику Мэлистай, чтобы решить проблему переброски финансов.
Вот таким образом завершилось дело с вересковым корнем. Смехотворно, согласен, — это слово подходит больше, чем «странно», но ведь мы живем в тени Большого Дерева, верно?
Когда все было кончено, Бэйкер похлопал меня по плечу, сказав, что я — хладнокровный игрок и что лучше быть со мной на одной стороне, чем на противной; и вновь наполнив бокалы, высказал при этом заветное желание перекупить у меня Мартина Бремена, потому что ему никак не удавалось завести повара-ригелианца. И, конечно, снова спросил, кто дал мне знать о деле с вереском.