Он высадил меня у Башни Бэрта — ливрея открыла дверцу скальтура с моей стороны, получила ожидаемую мзду, выключила улыбку и удалилась — после чего уехал. А я отправился в «Спектрум», сожалея, что не поужинал в отеле, не лег спать пораньше, а вместо этого весь вечер выводил автографы на листьях.
Радио в моей машине наигрывало какую-то диксилендовскую мелодию: я сто лет ее не слышал. От этого, и еще из-за дождя, который не замедлил припустить, мне вдруг стало одиноко и более, чем грустно.
Машины на улицах почти не встречались. Я прибавил скорость.
На следующее утро я послал Мэрилингу на Мегапею курьерограмму. В ней я заверил Мэрилинга — Шимбо будет с ним до начала пятого периода, поэтому он может пребывать в покое. И еще я спрашивал, не знает ли он пейанца по имени Григ-Грин — или с подобным именем — который каким-то образом может быть связан с Именем Белиона. Я просил передать ответ Лоренс Дж. Коннору, Независимое Владение. Депешу я не подписал, планируя сегодня же покинуть Дрисколл и вернуться домой. Курьерограмма — самый быстрый и самый дорогой вид межзвездной «почты», но и тут пройдет пару недель, прежде чем я получу уже оплаченный ответ.
Что и говорить, я несколько нарушал свое прикрытие на Дрисколле, посылая депешу тайного класса с обратным адресом на Независимом Владении, но… Я улетал в тот же день, и очень хотелось иметь поменьше проблем.
Я расплатился за номер в отеле и поехал к дому по улице Нуаж, сделав по дороге короткую остановку для легкого завтрака. Мне хотелось в последний раз окинуть взглядом дом Руфи.
В Мармеладном Домике меня поджидала новость. Что-то лежало в приемнике почты. Этим «что-то» оказался большой конверт без обратного адреса.
На конверте значилось:
«Фрэнку Сандо, по месту жительства Руфь Лэрри»
Я взял конверт и вошел в дом. Я не распечатал конверт пока не убедился что в доме не побывали гости которых я не приглашал. Только тогда я спрятал в карман маленькую трубочку, способную исторгать гарантированную, бесшумную и мгновенную смерть, имевшую вид вполне естественной, уселся в кресло и раскрыл конверт.
Так и есть!
Еще один снимок.
Старый друг Ник. Ник-карлик. Ник-покойник. Он стоял на скалистом утесе, сердито скалился сквозь бороду и явно был готов прыгнуть на фотографа.
«Прилетай на Иллирию. Здесь все твои друзья»
Все это было написано по-английски.
Я закурил первую в этот день сигарету.
Здесь Лоренса Джона Коннора знали Мэлистай Бэйкер и Дюбуа.
Мэлистай был моим агентом на Дрисколле, и я платил ему достаточно, чтобы не бояться подкупа. Правда, к человеку могут применить другие давления, но Мэлистай сам узнал мое настоящее имя вчера — после того, как прозвучала кодовая фраза, ключ-пароль к специальной инструкции. Прошло не так много времени, чтобы его успели познакомить с сильнодействующими методами.
Бэйкер. Он ничего не выигрывал, продавая меня. Мы были партнерами в совместном предприятии, каплями в ведре, о котором столько говорят. Вот и все. Если наши капиталы каким-то образом и вступали в конфликт, то это был конфликт не личного характера. Бэйкер исключался.
Андрэ Дюбуа не принадлежал к числу разговорчивых людей, особенно после моих пространных рассуждений о применении крайних мер на пути к достижению желаемого результата.
На Независимом Владении тоже никто не знал о месте моего пребывания, никто, кроме СЕКАРХа, а его память я позаботился стереть перед вылетом.
Попробуем рассмотреть другую возможность.
Если Руфь была похищена, и ее принудили написать записку, которую она мне послала — тогда тот, кто ее похитил, мог предположить следующее: если отреагирую на это письмо — хорошо, если нет — тоже ничего страшного.
Предположение показалось мне весьма вероятным.
Из него следовало, что на Дрисколле есть человек, имя которого я был бы не прочь узнать.
С помощью Доминика Мэлистай я бы мог, очевидно, отловить отправителя последнего снимка. Но стоило ли терять время?
Если за этим человеком находится другой, и если этот другой не дурак, то исполнитель его воли будет знать очень мало, если вообще не будет иметь к делу никакого отношения. И, все же, я решил пустить Мэлистай по следу, а о результатах доложить мне на Независимое Владение. Но звонить ему из Мармеладного домика сейчас же я, конечно, не стал.