Через несколько часов уже не будет иметь никакого значения, если кто-то здесь и знал, что Коннор — это Сандо. Я буду в пути и никогда больше не буду Л. Дж. Коннором.
— …Все несчастья в мире, — сказал мне однажды Ник-карлик, — происходят от красоты.
— А как насчет правды или доброты? — поинтересовался я.
— Они тоже. Но главный преступник — красота. Вот где начало всех зол.
— А богатство?
— Деньги — это тоже красиво.
— Может, что-нибудь еще, еда, вино, женщины?..
— А я о чем говорю! — воскликнул он и с такой силой опустил на стол кружку с пивом, что в нашу сторону повернулось десяток голов. — Красота, черт ее побери!
— А красивые мужчины?
— Или подонки — это те, которые знают, что получили все даром, или тихони — которые знают, что другие парни их терпеть не могут. Подонки портят жизнь всем, тихони — мучают сами себя. И все они обычно съезжают с дорожки из-за проклятой красоты!
— А что делать с красивыми вещами?
— О! Разве они не заставляют людей красть? Или завидовать, если люди не способны на кражу, черт возьми!
— Погоди, — сказал я, — разве вещь виновата, что она красива? Виновны ли люди, наделенные красотой? Просто так получилось…
— Вина… А кто говорит о вине?
— Ты говоришь о зле, а это подразумевает вину — рано или поздно.
— Красота тоже виновата, разрази ее гром!
— Красота, как абстрактное понятие?
— Да.
— Присущее отдельным вещам?
— Да.
— Чепуха! Вина, действительно, подразумевает ответственность, а…
— Отвечать должна красота!
— Лучше возьми еще одно пиво.
Пиво он взял, но от своей концепции не отказался.
— Ты посмотри вон на того смазливого парня возле бара. Ну, вон того, что старается подцепить девку в зеленом платье. Кто-то очень скоро даст ему в морду. А вот если бы он был урод — ничего подобного не случилось бы.
Чуть позже Ник доказал свою правоту, расквасив парню нос за то, что тот назвал его коротышкой. Что ж, в том, что он говорил, вероятно, была доля истины. Ростом Ник был примерно в четыре фута. У него были руки и плечи геркулеса. В драке он мог побить кого угодно. Голова у него была нормальных размеров с (также нормальных размеров) шапкой густых русых волос. В обрамлении бороды, над курносым носом голубели глаза. Нос был свернут вправо, а усмешка, как правило, обнажала с полдюжины желтоватых зубов. Но ниже пояса… Как-будто кто-то с досады скрутил человеческое тело в узлы. Ник вырос в страшно военной семье. Отец его был генералом, и все его братья и сестры, не считая одного, были офицерами в том или ином чине. Детство Ник провел в атмосфере, насыщенной всевозможными приемами военного искусства. Назовите любой вид оружия — будьте уверены, Ник умел с ним обращаться. Он умел фехтовать, стрелять, ездить верхом, закладывать мины, рубить ударом ладони доски и шеи, выживать в экстремальных условиях — и проваливаться на любой медкомиссии в Галактике. С одним и тем же диагнозом — «карлик». Он ненавидел все красивое и всех, кто был выше его ростом. В свое время я нанял его, как охотника — приканчивать продукты моих не всегда удачных экспериментов.
— То, что красивым считаю я или ты, — не отступал я, — может вызвать приступ тошноты и отвращения у ригелианца, и наоборот. Следовательно, красота — понятие относительное. Ты не можешь низвести ее, как абстрактный принцип…
— Дерьмо! — возразил он, — просто люди воруют, насилуют и калечат из-за разных вещей. И все потому, что красота сидит-посиживает в них, заставляя рвать жизнь на куски
Как ты можешь обвинять иную красоту, в которой ничего не смыслишь?
— Мы с ригелианцами ведем дела, так?
— Так.
— Значит можно сделать перевод. Вот и все, и рассуждать тут нечего. Все ясно.
Потом тот смазливый парень, который пытался подцепить девицу в зеленом, прошел мимо, направляясь в известную комнату для джентльменов. И, требуя, чтобы Ник убрал с дороги свой стул, обозвал его коротышкой. Чем закончился вечер в баре, вы уже знаете.
Ник божился, что умрет только в походе, на каком-нибудь экзотическом сафари, но — вопреки клятвам — нашел свое Килиманджаро в госпитале на Земле, где его вылечили от всего. Кроме скоротечного воспаления легких, которое он подхватил в том же госпитале.
Случилось это лет двести пятьдесят назад. На похоронах я нес покрывало…
…Я раздавил сигарету и направился к скальтуру. Хватит, пора было улетать. Как бы ни прогнил наш мир, я займусь этим позднее.