Страх и печаль…
Почему сейчас? Почему именно сейчас избрал он свое Время?
Потому что другого могло бы не оказаться.
Было совершенно очевидно, что Мэрилинг понимал — я скорее всего не вернусь из рискованного похода. Поэтому нашей встрече суждено было стать последней.
«Человек, я пойду с тобой бок о бок, в любой нужде я буду руководить тобой» — так гласит Мудрость. То же вполне мог бы сказать и Страх. У них много общего, если на минуту задуматься над этим.
Вот почему я боялся.
О печали мы тоже не говорили. Она присутствовала здесь молча… Мы говорили о Мирах, которые мы сотворили; о планетах, нами созданных и заселенных; о всех Науках, принимающих участие в превращении кучи хлама в обиталище Жизни. И, неизбежно, мы говорили об Искусстве.
Экологическая игра безмерно сложнее любых шахмат, перед ней пасуют самые изысканные супер-компьютеры. Почему? Решение проблемы здесь имеет скорее эстетическую, а не научную природу. Игра требует титанического напряжения всех семи залов мозга, скрытых под превосходным куполом черепа. Но… Возникающее в тебе нечто — лучше всего здесь уместно слово «вдохновение» — заставляет испытать наслаждение, которое словами не объяснить. И мы говорили о Вдохновении…
Ночной морской ветер стал вдруг резким и холодным. Мне пришлось затворить окно и побеспокоиться об огне, который в богатой кислородом атмосфере ярко запылал, отдавая тепло. Разве вспомнишь все из сказанного в ту ночь? Лишь глубоко во мне хранятся безмолвные картины, которыми мы обменивались. Теперь это только память…
«Вот и все», — сказал он.
Занималась заря.
Он передал мне корни глиттайна, когда небо лишь посерело, предвещая рассвет. Мы посидели еще немного.
Потом свершили Последние Приготовления…
Примерно час спустя я призвал слуг и велел им нанять свершающих погребение, а также послать людей в горы, подготовить фамильную усыпальницу. Использовав супер-канал Мэрилинга, я разослал традиционные приглашения всем двадцати пяти Носящим Имя — и живущим поныне — и всем друзьям, и тем, кого он желал бы видеть в траурной кавалькаде.
Затем, как требовал ритуал, я подготовил тело, старое и зеленое, которое он носил в этой жизни. Уже закурив, я бродил вдоль ярко-голубого моря, где всех цветов радуги паруса опять прочертили горизонт. Я нашел маленькое приливное озерцо и уселся на берегу, предавшись размышлениям.
Я чувствовал онемение — не знаю, как иначе описать мое состояние. Я был здесь — и там, откуда только что вышел, и, как в прошлый раз, я покидал это место, так и не прочитав хранящиеся в душе письмена. Если бы я снова мог ощутить страх или скорбь — все, что угодно! Но я не чувствовал ничего, даже злости. Все это появится потом, я знал, а пока… Я слишком юн. Или слишком стар.
Отчего так ярок день и море ласково плещется у моих ног? Почему чуть подсоленный воздух так приятно сгорает внутри меня, а за моей спиной чарующей музыкой звучит симфония лесной жизни? Природа не так сострадательна, как хотелось бы поэтам. Лишь люди иногда горюют, когда вы навечно закрыли за собой двери и больше не откроете их никогда. Я останусь на Мегапее — еще немного — и услышу литанию Лоримеля Многорукого, когда тысячелетней давности флейты будут обволакивать сознание, словно покрывало — статую. Затем великий Шимбо проследует вслед за процессией в горы, и я, Фрэнк Сандо, увижу, как открывают черную, как бездна, воронку склепа. Я задержусь еще на несколько дней, чтобы привести в порядок дела моего Учителя — а потом снова дорога! И если в конце меня ждет то же самое — се ля ви. Такова жизнь.
Я поднялся и вернулся в башню. Ждать.
Шимбо являлся и в последовавшие за этим дни. Словно сквозь сон я слышал раскаты грома. Гром, флейты, огненные иероглифы молний, искусно выведенные на тучах… На этот раз природа рыдала.
Я помню серо-зеленую процессию, извилистую дорогу через лес. Мокрая земля сменилась камнем. Лес кончился. Я шел за скрипящей повозкой, мою голову украшал убор Шимбо, плечи жег траурный плащ, в руках я нес маску Лоримеля, глаза которой покрывала черная повязка. Никогда больше не будет загораться изображение Многорукого, пока кто-то другой не получит Имя. Я знал, что в момент движения процессии он в последний раз ярко светился во всех святилищах Галактики… И вот последние двери захлопнулись. Какой странный сон, не правда ли?